Книга На дне озерном, страница 28 – Александра Косталь

— Откуда мне было знать, что ты такая сердобольная? Как их там… вегетарианка! И вообще… Не тебе она была.

— А кому?

— Бабушке твоей, Зинаиде Григорьевне, царство ей небесное, – на последних словах он перекрестился.

Это показалось Даше донельзя странным: как-то рассказы о местной нечисти совсем не вязались с православным мировоззрением. А даже если крестами люди защищались от всяких-разных, то не очень-то это спасало.

Перекрикивая тарабанящий дождь в окно, раздалось три основательных стука. Даша потянулась посмотреть, кто там, но Витька сразу же её осёк:

— Куда? Не высовывайся.

— Ты не ждёшь гостей?

Он не успел ответить: снова постучали. Витька и сам сидел у стены, потому из окна ему прекрасно было видно двор.

— Нет там никого, – уверенно заявил он, когда стук стал более агрессивным.

И Дашу осенило. Она сама ещё вчера ночью мучилась от незваного гостя. Выходит, он докучает не только ей.

— Это ворон, наверное, – восхищённая собственной догадкой, сказала Даша, но сразу же осеклась: даже в свете единственной свечи было видно, как тот побледнел. – Что?

Не удостоив её ответа, он покинул кухню. Спустя пару секунд из комнаты послышался звук, будто кто-то передвигает шкаф, и следом раздались щелчки. Витька перезарядил ружьё.

— Дашенька… Покуда же ты меня оставила… – узнавался в шуме дождя плач, в котором, к собственному ужасу, Даша узнала бабушку.

И сорвалась с места.

— Ку-да-а?! – загрохотало за спиной.

Витька поймал её уже на пороге, схватив, как котёнка за загривок. Даша зашипела и попыталась вырваться, но получилось, лишь когда он оттолкнул её в противоположную от двери стороны.

— Там же…

— Бабка твоя? Возьми же себя в руки, Дашок! Ты же её закопала!

Слова резанули где-то глубоко внутри, по ране, которая только начала затягиваться. Даша думала, что уже давно всё осознала, но мимолётное забытье ударило как в первый раз. Дашенька… Так она звала её с улицы на обед. Так просила выпить лекарство от кашля. Так представляла её своим знакомым.

Моя Дашенька. С гордостью. С любовью.

Она хихикнула, осознав, насколько на самом деле беспомощна.

Бабушка умерла. И это уже не исправить.

— Эй, – позвал Витька, когда за окном вновь раздался голос Зинаиды Григорьевны. – Это пересмешник. Привыкай, ночи у нас неспокойные ещё долго будут.

— Сколько?

Витька поднял голову на календарь, что-то там посчитал и объявил:

— Тридцать шесть ночей. Пока озеро под лёд не уйдёт.

И ушёл, заперев её снаружи.

Раздалось несколько выстрелов. Когда Витька вернулся, на плече его камуфляжной куртки с меховой подкладкой лежал комок птичьего пуха.

— Ты не стой здесь, иди, садись. Я чаю, что ли, сделаю.

«Ты ещё не разучился?» – хотела съёрничать Даша, но быстро охладела к этой мысли. Её вдруг начало немыслимо клонить в сон.

— Этот ворон ко мне залетал. В дом.

— И что? – быстро вклинился в беседу Витька, на глаз измеряя, в чем лучше вскипятить воду: большой кастрюле или сковородке с высокими бортами, чёрной от газа.

Значит, когда-то он всё-таки готовил.

— Ничего. Вылетел.

— Это потому, что у тебя домовик хороший, сильный. Тёть Зина всю жизнь положила, чтобы его так раскормить. Ты же кормишь его?

— Конечно, – с готовностью ответила Даша.

Он оглядел её с ног до головы, а потом снова принялся воспитывать: