Книга На дне озерном, страница 26 – Александра Косталь

А ещё Витька был лично знаком с зайчиком.

Тем самым, который каждый раз передавал Даше сладости, а под Новый год принёс под ёлку мешок шоколадных конфет. Это был единственный Новый год, который они с семьёй отмечали в деревне, и Витька тоже был там.

С возрастом Дашка стала обращаться к нему «дядя Витя», но в голове так и мелькало то братское, семейное «Витька».

Он был очень одинок – это Даша тоже поняла с возрастом. И бабушка, после того как её дети разбежались кто куда, нашла в нём некую отдушину. Звала она его и пьяницей, и старым дураком, но всё равно ходила через забор, чтобы передать пирогов или блинов, которые всегда пеклись с расчётом на него тоже.

Даша ни разу не слышала о его семье, и есть ли у него кто-нибудь. Прошло много времени, но ни разу за эти годы у Даши не возникло мысли, что он может ей навредить. А теперь, когда Витька приволок её связанную к себе домой и закрылся на ключ – она услышала это отчётливо – страхи сами собой стали закрадываться в голову.

Он посадил Дашу на стул в углу, и она сразу же вжалась в него, как кошка, боящаяся оставить спину незащищённой. Какое-то время Витька просто сидел рядом, а потом, с облегчением вздохнув, будто засекал время на часах, потянулся к её голове.

— Да не боися, я повязку снять хочу.

Когда кусок ткани упал на колени, Даша едва смогла разглядеть больше: только тонкая церковная свечка и служила светом в небольшой кухне с советской плитой, столом, стульями и голыми стенами.

Она была ещё меньше, чем в бабушкином доме: здесь едва могли разойтись два человека. Хотя, зачем одинокому человеку большой дом? Со смертью бабушки к нему, наверное, и вовсе ходить перестали.

На пожелтевшей клеёнке поверх столешницы лежали пачка сигарет, спички, свеча в полной тарелке соли и пара рыболовных крючков. Последние особо заинтересовали Дашу: на загнутом конце проволоки болтался потемневший кусок вырванной плоти.

— Надеюсь, не человеческая?

— Борщевик тебе на язык, Дашка! – выругался Витька, ёрзая на табуретке. Его самого напрягала тишина, повисшая между ними. Наверняка он обрадовался, что Даша избавилась от неё сама. – Скажешь тоже.

— Может, развяжешь уже? А то я начинаю думать, что ты маньяк.

Витька замотал головой, будто пытаясь самого себя убедить, что нельзя. Даша закатила глаза, совсем осмелев: что этот старый алкоголик может ей сделать? Только если тоже налить стакан.

— Прости, Дашок, но не могу. До рассвета не могу. Сама знаешь, как это делается. Не могу.

— В том-то и дело, что ничего я не знаю!

Даша вытянула ноги, согнула, потом разогнула и окончательно удостоверилась, что онемевшая на дне нога работает как раньше. Потом сделала то же самое с руками, ощупала рёбра. Витька молча наблюдал, как она проверяет свои детальки на сохранность и правильную работу. За окном по наличнику тарабанил дождь. Если верить настенным часам, до рассвета оставалось больше шести часов.

Даша не выдержала первой.

— Это ты меня забрал? Со дна? – неуверенно спросила она, продолжая вертеться на месте от нетерпения.

Витька потёр пальцами трёхдневную щетину и махнул рукой.

— Не я. Это она тебя отпустила.

— Кто? Хозяйка?

Он невесело усмехнулся.

— А говоришь, ничего не знаешь! – с облегчением вздохнул Витька, но, взглянув в серое потерянное лицо Дашки, снова посерьёзнел. – Я это, так и не понял, ты зачем на озеро попёрлась?