Книга На дне озерном, страница 30 – Александра Косталь

Они просидели до рассвета. Витька довёл ее до двери и в последний момент окликнул, топчась на пороге.

— Ты возьми. Я не знаю, что у вас там за штучки-дрючки, а он надёжнее будет. Не чужая же мне будешь.

И вложил в её руку пистолет.

— Он заряжен, – на всякий случай уточнил Витька. – Ты же умеешь стрелять?

— Нет, конечно!

— Я же учил?

Даша взглянула на него с сомнением, но всё же припомнила те немногие тренировки с бутылками.

— А, тогда, наверное. Боевой, что ли?

— Нет, водяной. Всё, Дашок, детские игры закончились, – сказал он, и, недослушав ответ, побрёл в сторону своего участка.

Родная деревня встретила Витьку самым красивым рассветом из всех, что ему удавалось видеть до ухода на службу.

Мать, похоже, спать совсем не ложилась: едва он закрыл за собой калитку, выбежала на улицу в одном халате без платка и бросилась ему на шею. Она постарела: больше стало седых волосков, вокруг глаз залегли морщины. Она всегда была маленькой женщиной, но будто стала ещё ниже, сгорбилась. Совсем голову потеряла от тоски по единственному сыну.

— Что же ты стоишь, как неродной? – от волнения тараторила она, не выпуская Витькин рукав из пальцев, будто боясь, что он исчезнет, – Заходи, хоть накормлю тебя нормальной едой, а то, небось, голодом вас морили!

— Да всё хорошо, мама, я в поезде поел, – отмахнулся он, стараясь скрыть намокшие глаза.

Но она всё равно усадила его за стол и принялась бегать по комнате, то наливая чай, то подогревая щи, даже в погреб собралась за вареньем яблочным, его любимым. Но здесь Витька уже прервал её лепет и полез сам. Мать, казалось, в любой момент могла упасть и сломаться, как кукла, и больше не склеишь.

Она уже ломалась, когда пришла отцовская похоронка в сорок шестом. Его забрали уже под конец войны, на восток, когда Витьке было три года. Спустя три месяца после получения документа мать похоронила пустой гроб: собрать части было невозможно, да и никто не стал бы этим заниматься на фронте.

Потому, когда Витьку призвали на службу, она перегородила собой порог и заявила:

— Не пущу. Хоть убивай меня, но живая – не пущу.

Витьке тогда пришлось подговорить многих соседей, чтобы как-то её успокоить. Но она не успокоилась. Прогнулась под множеством «Ты чего из него бабу делаешь? У мужика это в крови, а ты его калечишь, женщина», но не успокоилась. Это произошло лишь, когда он вернулся домой. Тогда от её сердца отлегло.

В тот же день собрали стол во дворе, набежали соседи со всей деревни и стали песни петь да плясать до утра. Старшие говорили тосты, хлопали Витьку по плечу и углублялись во времена собственной службы, но Витька не слушал. Как бы он ни старался, а взгляд всё равно тянулся к соседской дочери, Василисе. Она на него не смотрела, всё перебирала свою рыжую косу и поглядывала на братьев, явно утомлённая пиршеством.

С Серёгой и Фомой Витька ещё мальчуганом мяч гонял в школьном дворе, поэтому они не могли не явиться на дембель старого товарища. Пили и закусывали, горланили песни – в общем, не замечали, как неуютно здесь сестре. Их мать, тёть Зина тоже была здесь: они с Витькиной матерью были старыми подругами. Она, как и его мать потеряла мужа на войне. Вот и выходило, что не взять Василису с собой было нельзя.

За несколько лет до армии Витька начал браться за любую работу, какую предлагали в деревне: и огород перекопать, и скотину зарубить, и на ярмарку смотаться продать, что бог послал в огороде. Отец когда-то купил сразу два участка земли, чтобы сын мог не беспокоиться о собственном уголке. Все заработанные деньги Витька вкладывал в строительство.