Книга Маяк на улице Рамбла, страница 69 – Льюк Оливерас

Юный Рос пришел к нехитрому выводу: дело в письме, которое получил официант. Он вспомнил, что ни разу в жизни не видел, чтобы Атилио читал книгу или газету, – более того, он за все время их знакомства не написал ни строчки. Казалось, мужчина был способен лишь на минимальные расчеты, необходимые для управления киоском, и этого ему было достаточно.

Льюисет прождал почти десять минут, затаившись в толпе, пока Атилио не вышел из конторы грамотеев. Судя по его выражению лица, письмо, должно быть, принесло отличные вести.

Стараясь остаться незамеченным, Льюисет замер и подождал, пока его наставник не пройдет мимо, чтобы потом продолжить расследование поведения, столь несвойственного человеку, которым он восхищался. Но, отойдя на пару шагов, Атилио вдруг остановился, обернулся и посмотрел прямо на мальчика. По его тону, в котором сквозила ирония, можно было понять, что он с самого начала заметил Льюисета.

— Так ты собираешься вылезти из засады или планируешь превратиться в статую на Рамбле^[20]? Кто знает, может, целый новый бизнес придумаешь… – сказал он, не в силах сдержать смех.

Понурый Льюисет вышел из-за тонкого фонарного столба и подошел к своему наставнику, чтобы извиниться.

— Извините, Атилио… Просто мне было ужасно любопытно, куда вы идете. Это из-за сегодняшнего письма?

Атилио вздохнул и приобнял мальчика.

— Пойдем, расскажу тебе обо всем по дороге домой. Твои родители наверняка очень волнуются, проказник.

Словно отец и сын, они миновали добрую часть Рамблы и свернули на улицу Тальерс.

Не боясь осуждения, Атилио признался своему воспитаннику в том, что едва умел читать и писать, а то письмо было от единственной женщины, которую он когда-либо любил. Бывшая возлюбленная, которая в итоге обручилась с солдатом и уехала из Сьюдад-Кондаль, оставив официанта в прошлом.

Прошедшие годы не охладили влюбленность, которая еще теплилась в душе у обоих, и с некоторых пор они стали переписываться пару раз в год. Флоренсия обзавелась семьей и чувствовала себя «заложницей» обязательств в усадьбе в Пиренеях, поэтому влюбленные могли рассказывать друг другу о своих чувствах лишь в посланиях.

Эта история тронула Льюисета до глубины души. Он не осудил своего наставника, а, наоборот, понял, что любовь – основа всего и, когда чувства искренни и взаимны, ей нет преград.

— Атилио, а если вам буду помогать я? Я могу читать и писать все, что вам потребуется.

Управляющий киоском, удивленный предложением, которое с радостью был готов принять, понял, что этот головастик был на вес золота.

— Что ж, малыш, не откажусь. Я лучше заплачу деньги тебе, а не тому писарю-кровопийце. Так ты сможешь копить на будущее, чтобы вырасти и завоевать сердце Лауриты… Или я ошибаюсь?

Щеки Льюисета запылали, когда стало понятно, что он не так уж и умело скрывал свои чувства.

— Молчи, я и так уже весь горю! – сказал он управляющему, впервые непроизвольно переходя на «ты».

Управляющий был рад, что вогнал мальчика в краску.

— Ты уже ответил Флоренсии? – спросил Льюисет, сгорая от нетерпения.

— Нет, малыш. Мне лишь прочитали ее письмо, и я захотел обдумать свой ответ.

— Тогда я помогу тебе написать письмо, и ты приложишь к нему свой портрет, чтобы Флоренсия увидела тебя после стольких лет.

У Атилио от этих слов сердце ушло в пятки. Они ведь не виделись целую вечность, и, хотя когда-то он подумывал сделать одну из тех модных фотографий, что были у всех на устах, страх того, что его возлюбленная увидит его настоящего, всякий раз его останавливал.