Книга Маяк на улице Рамбла, страница 36 – Льюк Оливерас

Устроившись поудобнее на ступеньках, Рикардито вытащил из внутреннего кармана потрепанного пиджака сигарету и с трудом разжег ее отсыревшей спичкой. Сырость всегда брала свое.

Сделав две глубокие затяжки, он протянул сигарету другу.

— Может, сегодня тот самый день? Другого шанса у тебя не будет… По крайней мере, пока.

Услышав эти слова, Льюисет вновь задумался о потере. Он все еще не мог поверить, что мама Рикардо так внезапно и эгоистично оборвала их дружбу.

— Ладно, давай… – наконец ответил младший Рос, опасаясь, что на крыше появится его отец и поймает сына с поличным.

Несмотря на страх, он сделал три глубокие затяжки, пока внезапный приступ лающего кашля не лишил его возможности насладиться этим процессом.

Рикардо не смог удержаться и по-доброму рассмеялся.

— Ладно, ты еще мал для такого…

На крыше скромного дома на улице Тальерс, расположенного на границе Пятого и Шестого округов, вновь воцарилась тишина. Оба мальчика по-детски поддались магнетизму полной луны, которая освещала печаль в их сердцах.

— Я бы все отдал, чтобы ты не уезжал… – прошептал Льюисет, сраженный грядущей тоской.

— Когда-нибудь я вернусь… Так что давай без прощаний, это лишь испортит наше последнее мгновение вместе.

Льюис кивнул, соглашаясь со словами друга. Если они не попрощаются, то, возможно, встретятся в будущем, чтобы завершить начатое.

— Надеюсь, ты не бросишь рисовать, малыш… Когда я вернусь, мы проверим, что лучше – твои портреты или мои фотографии.

Льюис впервые после ужина улыбнулся. Вызов, пусть и безобидный, придавал ему сил. Пока они будут далеко друг от друга, они смогут посвятить время оттачиванию своего мастерства. Так что перспектива разлуки уже не казалось такой ужасной.

— Мне очень жаль твоего отца, Рикардо… – неожиданно произнес Льюисет, хотя дон Рамон просил его не обсуждать эту тему с другом. Смерть отца и перемены в жизни могли стать тяжелым испытанием для любого человека. Но если кто и обладал стойкостью, необходимой для того, чтобы преодолеть все невзгоды, так это лучший разносчик газет в городе.

Прежде чем сын Мигеля Моралеса успел выразить свои чувства по поводу утраты, на крыше появился дон Рамон. Настало время прощаться.

— Рикардито, нам пора. Не хочу беспокоить твою мать, я пообещал ей, что провожу тебя домой…

— Уже иду, дон Рамон.

Потеряв равновесие, юноша неловко дернулся и, вскочив на ноги, обнял Льюисета.

— Помни, наше соревнование началось… Тебе бы потренироваться как следует, – прошептал Рикардито своему лучшему другу.

Вызов был брошен.

— Сынок, иди домой, мама ждет, чтобы уложить тебя спать. Я скоро вернусь.

Маленький Рос без возражений кивнул и проследовал за своим другом в здание. Когда они дошли до лестничной площадки семьи Рос, дон Рамон и Рикардито продолжили спускаться вниз под пристальным взглядом Льюисета. Они становились все меньше, пока тьма лестничного пролета не поглотила их. Льюисет тут же начал скучать по Рикардито. Он осознал, что у него не было друга ближе, чем этот разносчик газет.

* * *

Пока Рамон Рос просматривал небольшой блокнот, где были записаны все встречи того вечера, Исаак Понс внимательно за ним наблюдал. Добрые дела друга восхищали его до такой степени, что он уже какое-то время не мог думать ни о чем другом. В некотором смысле он чувствовал потребность делать нечто подобное: отдавать, не получая ничего взамен, ведь это и есть высшая, бескорыстная форма альтруизма. Он унаследовал состояние, которое, возможно, не заслужил, и потому пытался творить добро и благие дела в своей церкви, но по-прежнему не чувствовал удовлетворения. Смысл жизни не мог заключаться лишь в накоплении богатства и благополучия. Он заучил эту истину наизусть, но не знал, с чего начать, и не мог найти подходящего момента. Однако, когда он увидел, какой искренней любовью окружен его новый друг, он вдруг понял, что должен стать частью этого удивительного начинания.