Книга Маяк на улице Рамбла, страница 34 – Льюк Оливерас

1910 год

Месяцы, последовавшие за «Трагической неделей», выдались непростыми. Казалось, что равновесие в любой момент может быть нарушено – это ощущение витало над Рамблой и сжимало сердца ее жителей. Те, кто обосновался на главном бульваре Барселоны, по-прежнему жили в страхе потерять свой райский уголок. Одни считали себя чистокровными каталонцами, другие – потомками былого испанского господства, но большинство ощущало себя гражданами мира, чьи границы замыкались на этом удивительном пространстве, которое соединяло приветливые морские волны с величественным центром новой, зарождающейся городской жизни. Это была их особая родина, и лишь те, кто родился в беднейших кварталах каталонской метрополии, ощущали зов ее голоса у себя в душе. Чувство принадлежности пронизывало каждую клеточку их тела.

Дону Рамону, с его скромной зарплатой с «Макинисты» и скудным семейным бюджетом, не оставалось ничего иного, кроме как полностью сосредоточиться на работе на железной дороге. И лишь по вечерам, когда солнце оказывалось в объятии легкой дремы, он отправлялся в киоск, чтобы вернуть доверие своих должников и доброе имя, заработанное в квартале.

Атилио, стремившийся прийти на помощь своим самым преданным сторонникам, предложил ему превратить киоск в новое место встречи с нуждающимися. Киоск располагался недалеко от центра и пользовался отличной репутацией, и, если бы люди знали, что могут застать там дона Рамона, решать вопросы стало бы куда проще для всех.

Щедрому ростовщику нужно было как-то загладить вину перед теми, кто приложил все усилия, чтобы ему помочь. И хотя в его философии альтруизма не было ни процентов, ни спешки, доброта тех, кто пришел ему на выручку в момент крайней нужды, в некоторой степени нарушила установленный баланс.

Обсудив ситуацию с супругой, любимый всеми ростовщик Пятого округа решил принять предложение дона Атилио и попросил своего подопечного Одноглазого вновь поговорить со всеми, кто заложил последнее, чтобы протянуть ему руку помощи.

И вот дон Рамон стал наведываться в киоск почти ежедневно и был там с пяти до шести вечера, чтобы встретиться с теми, кому требовалась его помощь. Впрочем, на первое время он установил для себя правило: сначала принимать тех, перед кем он должен был извиниться.

Уступив настойчивости Льюисета, считавшего киоск с напитками чем-то вроде Олимпа, и своей дочери Агнес – для отца ее мотивы пока оставались загадкой, – глава семейства Рос Адель решил закрыть глаза на обязанности несовершеннолетних и позволил им составить ему компанию. Благодаря этому решению он мог больше часов проводить с детьми, пока его супруга Росита использовала это время по своему усмотрению. Избавившись от бремени домашних дел, она могла работать в тишине и покое.

— Сеньора Маргарита, сожалею, что обратился к вам во время тех прискорбных событий «Трагической недели». Позвольте извиниться за нарушение нашей договоренности… – прошептал стыдливо ростовщик под грустным взглядом своих детей.

— Бога ради, дон Рамон! Да вы же святой человек! Весь квартал знает, почему вы были вынуждены пересмотреть наши договоренности. Защита семьи в приоритете у каждого разумного и ответственного человека. Так что довольно извинений, добрый вы человек… И не терзайте себя, ведь жизнь очень коротка! Нам, родившимся в такой нищете, прекрасно об этом известно.