Книга Жена Моцарта, страница 168 – Елена Лабрус

— Или проложи её сам! — выкрикнула я. И застонала. Да что ж ты делаешь-то? — потёрлась я об него. И легла на грудь, крепко обнимая ногами. — Я уже говорила, что люблю тебя?

— Никогда, — уверенно прозвучал его ответ.

— И не скажу, — проложила дорожку поцелуев по шее к уху. Вцепилась зубами в мочку. Потрепала.

— А-а! — выгнулся он, постанывая совсем не от боли.

— Я тебя не люблю. Я очень-очень тебя люблю. — И тут же добавила: — Мой мускулистый горячий преподаватель латинского языка.

— Ложись-ка на живот, студентка Мелецкая, — мягко, но требовательно уложил он меня на кровать. — И раздвинь ножки. Будешь получать зачёт.

Эти волшебные полтора дня.

Самые волшебные, какие только случались в моей жизни.

Самые лучшие.

Как лесной воздух свежестью — напоённые любовью и нежностью.

Как горячая вода минералами — наполненные жгучей страстью.

Как бескрайнее небо синевой — окрашенные безбрежным счастьем принадлежать друг другу.

Близость тел. Родство душ. Радость тонуть друг в друге.

Я подумала, что надо было пережить то, что мы пережили, чтобы так остро почувствовать то, что мы приобрели.

И пусть пока Перси поехал домой без нас, и мы снова расставались на пороге квартиры — всё изменилось.

Я излечилась, отпустила, перешагнула.

Я узнала столько вещей, которыми природа наградила только мужчин.

Например, у них феноменальная скорость реакции. Что бы и когда я в него ни кидала, если Сергей не поддавался, он всегда или уворачивался, или ловил.

Мужчины почти неуязвимы перед болью. Они легче справляются с ранами и переломами и могут справиться с любой болью, но им нужна сильная мотивация: выстоять, победить, выжить. По крайней мере именно так он говорил, рассказывая о своих шрамах, что, когда их получил, почти ничего не чувствовал.

Но перед некоторыми пыткам он был бессилен.

Зря он учил меня делать минет.

— Забудь кто ты, что ты. Стыд, неловкость, скромность, страх — всё забудь. Сейчас ты рождена для того, чтобы сосать член, — поучал он, ещё не зная, что ему грозит. — Только для этого. Сейчас есть только ты и он.

И я старалась.

— Так, опусти руку, — смотрел он на меня, стоящую на коленях, сверху. — Не надо тянуть его вниз. Видишь, как он стоит сам. Вот это положение и сохраняй. Если тянуть вниз — в разы теряется чувствительность. А значит и удовольствие. А мы всё это делаем разве не для него?

И я внимала.

Но снова он меня остановил.

— А сейчас главный секрет. Глубокий минет, конечно, хорошо. Но хорошо для порнофильмов. Самое чувствительное место члена — уздечка. Без рук, без заглатывания, просто лаская уздечку, можно добиться куда большего эффекта, потому что она как клитор.

Зря он это сказал. Я была хорошей ученицей.

Точку невозврата, когда уже неважно, что я буду делать дальше — он кончит всё равно, мы прошли через пару минут.

И вот когда, упав спиной на диван, он пребывал в нирване, я узнала, что не так уж он и неуязвим. Например, он расстроился, что мне пришлось оставить свою фамилию.

— Да, я понимаю, что так было надо. И я сам настоял, что ты не должна менять ни паспорт, ни фамилию. Меня посадили, все документы были выписаны на Евгению Мелецкую, — он тяжело вздохнул. — Но я бы хотел, чтобы ты была…

— Моцарт? — засмеялась я.

— Ну да, ты Моцарт, я Моцарт и к чёрту это всё, — прижал он меня к себе.