Книга Жена Моцарта, страница 126 – Елена Лабрус

Удостоверюсь, что у него всё хорошо.

«…она будет лгать, хитрить, изворачиваться, смеяться тебе в лицо, искажать правду, складно и убедительно рассказывать обо мне небылицы… тебе очень захочется в них поверить… но, заклинаю тебя, малыш, не верь ни единому её слову…» — умоляло его письмо.

Если бы не оно, наверное, меня бы здесь уже не было.

Но дело было не в ней, не в этой женщине, говорила ли она правду или лгала — в нём. Всё, что он хотел сказать — он сказал до её появления, в нашу последнюю встречу в тюрьме.

Забудь меня, малыш. И живи дальше…

Я ехала не ради неё, просто не хотела, чтобы между нами осталась чужая ложь.

— Здесь ворота, Евгения Игоревна, — остановился водитель перед запертой ажурной решёткой.

Но я видела не припаркованные за ней знакомые тонированные машины, не почти растаявший на клумбах свежий снег: он шёл всю ночь, а пролежал так недолго, не фонтан: его величественные классические очертания угадывались под слоем брезента, я видела женщину, что стояла у ворот.

— Ничего, я пройдусь, — открыла я дверь машины.

Спрыгнула на асфальт. Проводила глазами, освобождающую проезд машину. А потом повернулась:

— Целестина?

— Я же сказала: тебе дадут адрес. Не ходи к нему, — покачала она головой.

Её густые чёрные как смоль волосы всё так же скрывали один глаз.

Эля поёжилась от холода, словно долго стояла на улице.

— Ты сказала: не ходи. А я приехала, — упрямо вскинув подбородок, я открыла скрипучую решётку, что была врезана во въездные ворота для прохода и оказалась не заперта. Пропустила Целестину вперёд.

— Так и знала, что не послушаешься, — усмехнулась она.

— Считаешь, можно что-то ещё больше испортить?

— Тебе виднее, — пожала она плечами и остановилась передо мной.

— Что ты здесь делаешь?

— Жду тебя, что же ещё, — пожала она плечами.

— Там Бринн с ума сходит, — отодвинула я её волосы с лица. Шрам ещё был, но закрытый прозрачным пластырем теперь он розовел лишь тонкой полоской. Веко тоже поднялось. А она ведь была красавицей. Настоящей ведьмой. Яркой. Умной. Насмешливой. Её бы на костёр.

— Хочешь поговорить про Бринна? — она приподняла бровь, когда я отпустила волосы. — Или всё же о том свидетельстве о браке, что прожигает тебе бедро прямо через сумку?

— Ты всегда всё знаешь, да?

— Нет. Но это знаю, — она хитро улыбнулась. — Девочка не его дочь. И ты ведь не поверила ни единому слову Евангелины Неверо, правда? — прищурилась она своим обычным одним глазом.

— Иначе бы меня здесь не было, — я посмотрела на неё в упор.

— Вот и славно. Хоть, я и зря написала эту записку, ты не зря пришла, Моцарт в юбке, — смерила она меня взглядом.

Но я пришла сюда не ради неё. Сама поднялась на крыльцо.

Настоящий дворецкий открыл нам дверь в дом.

Мы прошли холл. Поднялись по красивой мраморной лестнице, что обрамляла его полукругом с двух сторон.

— Мне не понравится то, что я там увижу, да? — остановились перед большими дверями в залу. Я была уверена в своём решении ровно до этого момента, а теперь разволновалась.

— Возможно, — Целестина снова пожала плечами. — Но ты ведь не из тех, кто трусливо сбегает, правда? Ты из тех, кто уходит с гордо поднятой головой.

Она толкнула двери и отступила в сторону, растворившись, словно её здесь и не было. На самом деле просто не вошла следом.