Книга Жена Моцарта, страница 117 – Елена Лабрус

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но всё это я видел лишь мельком. Пользуясь тем, что стою на крыльце и небольшом возвышении, я скользил глазами над толпой, высматривая любимые лица.

И понял, как жестоко ошибся, когда первым увидел ярко-красное пятно.

Евангелина.

Блядь! Всё оборвалось в груди. Чёрт бы тебя побрал, Ева! А ведь на какую-то счастливую долю секунды где-то в глубине души, я ведь поверил, что меня встретят свои.

Уж лучше бы я сбежал. Лучше бы меня выкинули в мешке для трупов. По этапу в Воркуту и на двадцать лет в колонию строго режима. Что отыграет этот, самый мрачный из моих сценариев, тот, где я буду по гроб жизни должен красноволосой суке за то, что она меня вытащит из тюряги, я никак не ожидал.

Но увы, это была Ева. Грёбаная Ева.

Ева стояла у чёрной тонированной машины на той стороне дороги.

Но смотрела не на меня.

Смотрела на другую такую же машину. Из неё только что вышли четверо крепких парней, одетых в чёрное. Один держал за руку девочку в тёплой розовой куртке и белой шапочке. Увидев Еву, малышка рванула к ней. Та присела, поймала её, подхватила на руки, прижала к себе.

А потом, с помощью амбалов, что расталкивали толпу, пошла мне навстречу с девочкой на руках.

Я поймал себя на позорном порыве спрятаться обратно за ворота.

Я поймал себя на желании проснуться снова в камере.

На заманчивой идее взять в заложники какого-нибудь особо рьяного журналюгу, пробить себе дорогу и сбежать на его машине.

На навязчивой мысли совершить акт самосожжения, чтобы эта красноволосая баба вспыхнула вместе со мной, и утащить её за собой в ад.

Но у неё на руках был ребёнок, а я слишком хорошо понял сцену с передачей девочки.

Но, пожалуй, это было единственное, что я понял.

А потом где-то сбоку хлопнули двери нескольких машин.

Меня непреодолимо потянуло повернуться в ту сторону, и я увидел… Женьку.

Святые угодники, она стала ещё краше за эти дни. Куталась в пушистый меховой воротничок. Эта пятнистая шубка из рыси так ей шла. К стройным ножкам, затянутым в чёрную кожу сапог. К растрёпанным ветром волосам. К этому взгляду, что всегда пробирал меня до костей. Взгляду, что держал и не отпускал.

Родная! Качнулся я рвануть к ней сквозь толпу со всех сил, но не успел.

— Привет, милый! — ткнулись в мою давно небритую щёку губы Евангелины. — Дёрнешься в ту сторону, — зашептала она мне в ухо, изображая долгожданную встречу, — и в твою блондиночку выстрелит снайпер.

— Ты блефуешь, — скрипя зубами, принял я её объятия, оценивая расстояние до многоэтажек.

— Не только ты умеешь использовать близость жилого массива, — шипела она. — И я жду пылких объятий.

Я провёл рукой по мёрзнущей лысой голове, прежде чем слегка обнять её в ответ. Сука, они ведь могли. Могли разместить хоть несколько десятков стрелков. Женьку, конечно, прикрыл Иван — он профессионально всегда занимал позицию на линии огня. Но я никого не готов был потерять.

— Хочешь проверить? — усмехнулась Ева, читая мои мысли. — Я могу подать сигнал и тогда первым пристрелят мальчишку. Или собаку у него на руках. — «Антон? Перси?» — теперь я видел всех. — Нет? Тогда улыбаемся и машем, — вручила она мне ребёнка, картинно вытирая слёзы.

Ангелок в белой шапочке с торчащими из-под неё белокурыми волосёнками, пристально изучал меня ясными голубыми глазками.