Книга Жена Моцарта, страница 115 – Елена Лабрус

Я сбросила перчатки только к вечеру.

И заснула как убитая. Уставшая и счастливая.

С утра в воскресенье после плотного завтрака я отправилась по магазинам: докупить по мелочам разные безделушки в квартиру, заказать новые шторы в спальню, немного обновить гардероб. Или много…

В общем, надеюсь Сергей меня простит, но я вышла из магазина в новой шубке, мягкой, лёгкой, тёплой и «на вырост» в талии, сапогах, приятно обхватывающих ногу до самого бедра, с кучей пакетов, которые сгрузила водителю и отправила домой.

На четыре у меня был назначен приём у гинеколога.

Около пяти я вышла из аптеки, убирая в сумку назначенные им витамины для беременных. Счастливая и вдохновлённая: у нас с малышом всё хорошо.

Около шести, потратив час на заказ двенадцати букетов с доставкой на завтра, я вышла из цветочного салона и зарылась носом в божественно пахнущую композицию из белых шелестящих бессмертников, сизой душистой лаванды, тритикале — засушенных колосков ворсистого злака, щекочущих нос, и нарядных красных шишек, напоминающих о Рождестве — букет, мимо которого я просто не смогла пройти.

Остановилась на светофоре, когда позвонил адвокат.

— Во сколько? — едва не выронила я трубку от радости. — В одиннадцать? В понедельник?! Да-да-да, уже завтра, — рассеянно закивала я.

Загорелся зелёный. Потом снова красный.

Люди толкали меня, огибали, обходили, но мне было всё равно.

Завтра. В одиннадцать. У СИЗО. Мы снова встретимся.

Когда вновь загорелся зелёный, напевая себе под нос бессмертное «шоу маст го он», я перебежала дорогу. Нет, ничего не нарушала, просто дорога была широкой, а зелёный светофор почему-то горел так недолго, что последнюю из четырёх полос всё время приходилось перебегать.

Посмотрела на часы. Шесть пятнадцать.

Мне осталось преодолеть только маленькую площадь, мощённую булыжником, прежде чем свернуть в подворотню к дому.

Но у меня было стойкое ощущение, что я не успела.

В воскресенье, в восемнадцать пятнадцать, в пяти минутах ходьбы от дома я встретила её…

Глава 30. Моцарт

Чёртов свет снова ослепил.

Я привычно зажмурился, пока громыхали засовы, но, когда открыл глаза, в дверях камеры стояла не доктор.

— Емельяноу, — поприветствовал меня взмахом руки как вождь народов начальник тюрьмы и довольно улыбнулся. — Слегка!

— С вещами? — усмехнулся я.

— Нэт, вещы твои уже собралы, унэслы. Давай, давай, гаспадин сэнатор, шэвэлы ногами. Жена уж заждалась.

— Жена?! — я резко подскочил и скривился от боли.

Но разве могла меня остановить сейчас какая-то боль. Или босые ноги. (Ни тапочки, ни другую обувь мне никто не догадался принести — по камере до толчка и «кормушки» я ходил босиком). Плевать!

Так босиком я и пошёл по коридору следом за начальником, не веря в реальность происходящего.

Сенатор?! — не укладывалось у меня в голове.

Жена?! — сердце выпрыгивало из груди от радости.

Так босиком я и шагнул в снег.

Зажмурился, ослеплённый светом, белизной, первозданной красотой, чистотой морозного дня. Поплотнее запахнул так и не ставший родным арестантский казённый халат.

И пошёл.

Не чувствуя ни холода, ни страха. Ни сожаления, с чего-то подумав, что ведут меня не на выход, а на расстрел. Да и вообще это очередной сон. Слишком уж бойко шагал начальник тюрьмы. Слишком уж послушно семенили рядом конвойные, чтобы всё это было правдой.