Книга Жена Моцарта, страница 113 – Елена Лабрус

— Что мы что? — резко развернулся Бринн, испепеляя её взглядом. Но его неожиданная вспышка гнева усугубила ситуацию ещё больше.

— Я же сказала: простите, — гордо вскинула Диана голову, шагнула назад, наткнулась на маму, но уже не извинилась, выскочила пулей и побежала по коридору.

— Что это с ней? — проводила её глазами мама и плотно прикрыла дверь.

Проклятье! Она же подумала, что мы…

Я пыталась представить, как это выглядело со стороны: широкая спина Бринна, мои руки на ней, его склонённая голова. Мы словно… целовались? О, нет!

— Забей! Всё это пустое, Жень, — уверенно покачал головой Бринн, видя ужас на моём лице. — Она себе слишком много придумывает. Того, чего нет. Слишком много.

— Может, сходить за ней? Поговорить? Объяснить?

— Не стоит, — он погладил меня по плечу, смягчаясь. — Не переживай, я разберусь.

Но пока я переваривала случившееся, а Бринн меня успокаивал, мама уже залезла под кровать и извлекла из-под неё свёрток, оттянув внимание на себя.

— Держи! То, что ты просила, — вручила она мне что-то в такой знакомой плотной бумаге, что я разом забыла обо всём остальном.

— Это же?.. — обомлела я, и, положив свёрток на стол, стала поспешно срывать обёртку.

— То самое? Седьмой лот? «Другое»? — стал помогать мне Антон.

После совместных усилий по освобождению от трёх слоёв крафт-бумаги, нашим горящим от любопытства взглядам предстала старая жестяная банка с выбитыми по крышке чеканкой цветами и надписью: «КАРАМЕЛЬ кондитерской фабрики С.И.АФОНИНЪ».

Помятая, местами поржавевшая, видавшая виды, большая прямоугольная жестяная коробка с плотно подогнанной крышкой перевешивала на одну сторону. Мы крутили её как головоломку, пока Бринн не показал на крепления крышки и не подцепил край с противоположной стороны.

Как волшебный ларчик, она распахнулась с металлическим скрежетом. И мы застыли, не зная, что сказать.

— Диафильмы, — подсказала мама, когда в руках у меня оказалась круглая пластмассовая баночка с надписью: «Ну, погоди! Выпуск №5».

Половина жестянки была плотно заставлена баночками с диафильмами: пластиковыми и металлическими. Внутри той, что я держала в руках, как и было заявлено, покоилась свёрнутая в рулончик плёнка.

— По крайней мере понятно, почему перевешивало на один край, — иронично заметил Бринн, явно оставшись не в восторге от содержимого. Он достал лежащую с другой стороны небольшую плоскую картонную коробочку. — Бобинная кассета, — пояснил он мне и извлёк на свет божий намотанную на круглую зелёную бобину плёнку, что крутили в кинотеатрах времён молодости моей мамы. Только эта бобина была раз в десять меньше, диаметром с мою ладонь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Как думаешь, на них записано что-нибудь ценное? — с надеждой спросила я.

— «Самогонщики». Цветная фильмокопия. Продолжительность демонстрации 10 минут, — прочитал он надписи с двух сторон коробки и, раскрутив конец плёнки, посмотрел на свет. — Похоже, именно он и есть, старый советский фильм.

— А у меня мультфильм по волка и зайца, — проделав всё то же самое, я отбросила плёнку, не скрывая разочарования.

Мы вытащили все кассеты и баночки, перетрясли, заглянули в каждую, но в плоской жестяной коробке ничего, кроме коллекции старых плёнок, больше не было.