Онлайн книга «Психотомия»
|
Немногочисленный коллектив из нескольких пенсионеров-докторов вроде бы тоже принял новичка, хотя его безудержное рвение помочь однажды споткнулось о чужой уклад. Киселев предложил свои услуги в качестве дежуранта, узнав, что в стационаре катастрофически не хватает рук. Но в курилке это предложение коллектив встретил ледяным раздражённым молчанием. Новые коллеги давно поделили между собой скудные крохи ставок, выстроив хрупкое равновесие, где каждый тянул лямку, но свято берёг свою долю. Возмущаться тяжестью труда было в порядке вещей, но реальное пополнение штата виделось угрозой. Новый человек – это передел сложившегося порядка, графика и денег. Коллектив чётко дал понять главврачу: нарушать кадровый баланс нежелательно. Каждый своим делом должен заниматься, поэтому излишне инициативному врачу пришлось отступить, сосредоточив свои силы на всепоглощающей заботе о пациентах. * * * В кабинет неспешно вошёл старик, словно сжатый годами по позвоночнику. С жидкими седыми волосами и белой бородой клином, он перебирал жёлтыми пальцами потрёпанную медицинскую карту. Но особенно выделялись его цепкие, слишком молодые, живые глаза, будто выискивающие что-то в лице врача Киселева. Рубашка, застёгнутая до горла, потёртый жилет с заплатками на локтях да лёгкий кисловатый дух мочи и пыли явили перед доктором обычного пенсионера, которых Антон Николаевич принял за свой стаж уже тысячи. — Можно? — Входите… Нестеров Пётр Семёнович, – прочитал Антон, обратив внимание на дату 1935 года рождения. – Слушаю вас. — Горько мне, доктор, будто гвоздь ржавый облизнул… Киселев выслушал неторопливые, приправленные кряхтеньем жалобы про тяжесть под правым ребром, которая то отпускает, то наваливается, про тошноту тягучую и про изжогу такую, что хоть на стену лезь. Врач определил предварительно желчнокаменную болезнь и сразу же предложил госпитализацию для дальнейшего обследования. Не ходить же деду этому по этажам из лаборатории к узисту, да потом обратно в очередь. — Ложиться?.. – грустно произнёс старик, опустив голову. – Ой, сынок-доктор, слыхал я: душевный ты человек, по-хорошему к людям… Я как узнал, так и поковылял с перекрёстка на перекрёсток до автобуса! В молодости бы плюнул да прибежал ногами из деревни! После войны, как на торфоразработках нас гоняли, я, сопляк, на трёх вагонетках за смену летал! А нынче… Как дохлый аккумулятор: и заряда нет, и выкинуть жалко. Печёнка? Да она у меня, окаянная, с тех самых пор! Нынче пенсия – гроши, сам знаешь. Позавчера селёдочку купил, так Мурзик мой, стервец, половину тушки стащил! Да я и рад: хоть животина в доме сытая будет… Дочка в райцентре, звонит по праздникам: «Ты живой ещё?». Хоть бы внука привезла, да всё некогда! А у меня тут в животе будто кирпичи перелопачивают… Дедушка прервался и посмотрел на Антона с ужасом, будто вот-вот хотел упасть с деревянного стула, взмолившись прямо на колени: — Доктор, я с отравлением в семьдесят девятом полежал – чуть с ума не сошёл. Светят в глаза, как в гестапо, трубки вставляют! А вонища там… Спирт да смерть! Ночью в палате старики стонут, как чудища лесные, санитарки орут, дверями хлопают… Я в войну в бараке тифозном лежал – так там поспокойнее было! Пациент Нестеров неожиданно действительно упал на колени и взмолился, едва не плача, из-за чего Киселев рефлекторно привстал, протянув руки: |