Онлайн книга «Психотомия»
|
Киселев купил таблетки в больничной аптеке на первом этаже за тысячу рублей и, вернувшись, вручил растерянному деду. Тот взял их двумя руками, повертел, прищурился на мелкий шрифт. Врач объяснил коротко и чётко: по одной таблетке утром и вечером, после еды, запивать водой, не пропускать. Старик кивал, шевеля губами, повторял за ним, будто зазубривал. Антон Николаевич смотрел на него и думал про себя, что препарат-то, может, и не бог весть что, но побочек в инструкции серьёзных не значилось. Главное, что дед запомнит: есть таблетка – надо принять. Раз запомнит это – может, и остальное чуть подтянется, мыслительная активность хоть немного встряхнётся. * * * Смену он доработал как обычно, ни о чём особенном не думая. Антон добрался домой, поужинал без особого аппетита и лёг. Он пытался уснуть быстро, но мешали въедливые, беспокойные мысли про этого деда: как тот добрался до деревни? Не брякнулся ли где-то по дороге без сознания? Закрыл ли дверь? Не забыл ли выключить газ? Потом думал о кошке, которая орёт под его запертой дверью, и некому ей открыть. Потом о том, что надо было всё-таки настоять на госпитализации. Или нет? Мысли ходили по кругу, не отпускали. Лишь только когда темнота в комнате стала серой и почти рассветной, он наконец начал проваливаться в какое-то зыбкое забытьё. Но в этот момент дверь в его комнату вышибло с петель. Он не успел ни пошевелиться, ни тем более понять, что происходит, – огромный чёрный кот уже стоял на его груди, упёршись тяжёлыми лапами в ключицы. Массивный, с широкой приплюснутой башкой и ушами, прижатыми к черепу, он смотрел на Киселева сверху вниз жёлтыми немигающими глазами. Медленно и не торопясь, он оскалился, обнажив длинные кривые зубы. Киселев понял, что не может дышать – грудная клетка не двигалась, руки не слушались, и только с усилием зажмурившись он оторвал свою свинцовую голову от подушки. Никакого кота в комнате уже не было, а выломанная только что дверь, будучи абсолютно целой, стояла на месте. Киселев лежал, часто дыша, пока сердце не начало биться ровнее, и понял, что больше уже не уснёт. Да и до начала приёма оставалось всего полтора часа. За окном уже светало, а он просто лежал и слушал, как где-то далеко за стеной постепенно просыпается вся пятиэтажка. * * * Следующую неделю Киселев принимал как обычно. Гипертоники с давлением, которое «скачет уже лет десять», диабетики за очередным направлением на анализы, простуженные мамы с детьми, мужик с болью в спине, которая «то есть, то нет уже полгода», пенсионерка с отёками ног и твёрдым убеждением, что это сглаз. Обычный поток, привычный, почти механический, но Антон Николаевич ловил себя на том, что всё время поглядывает на дверной проём: не мелькнёт ли сейчас знакомая белая борода и цепкие живые глаза. К облегчению Киселева, через неделю под конец рабочего дня на пороге вновь засияли эти глаза и борода. Дед вошёл в кабинет уже не такой сгорбленный, заметно поживее, но чем-то явно обеспокоенный. — Не хотел беспокоить, так-то всё нормально… – Старик сунул руку в пакет и поставил на стол пластиковый контейнер с вишнёвым пирогом. – Врать не буду, с магазина взял, но вкусный, хороший. – он суетливо смахнул салфеткой просыпавшиеся крошки со стола. — Ну что вы, Пётр Семёнович… |