Онлайн книга «Психотомия»
|
* * * — Антон Николаевич, зачем вы госпитализировали пациентку Некрасову… – заведующий морщился, вглядываясь поверх очков в историю болезни, – …с хронической сердечной недостаточностью и постинфарктным кардиосклерозом? — Ну как же… Она на боли в груди жаловалась! – твёрдо отвечал Киселев. — А вы ЭКГ смотрели? Видели, что там старый рубец и ничего экстренного? — Видел. Но она жаловалась на боль. И острую, и давящую! — На момент осмотра жаловалась? — Да! — А мне вот госпожа Некрасова сказала, что боль за грудиной была неделю назад и прошла через пять минут, а на момент вашего осмотра она ни на что подобное не жаловалась! — Она пожилая, пятьдесят второго года рождения, вот и путает всё от старости. Мне пожаловалась чётко. А ещё давление у неё было сто восемьдесят на сто! — А вы не знаете, как снижать давление? Вместо того чтобы дать таблетку под язык и отправить домой, вы её сразу в стационар решили упаковать? Вот у вас указано: «крупнопузырчатые хрипы». Я её послушал – дыхание чистейшее! — Сергей Андреевич, она «булькала» с самого порога, – разводил руками Киселев, округлив глаза. – Обследование точно не помешает. Вы, кстати, слышали?… В пятой горбольнице пациентка пришла с головокружением, а её отпустили, посоветовали кофе попить, а потом безболевая форма инфаркта вылезла… — Антон Николаевич, меня мало интересует пятая больница! У нас своя голова на плечах, а отделение не резиновое! Мы не ночлежка! – почти срывался на крик заведующий. — В помощи нуждаются все! – припечатывал Киселев в качестве финального аргумента, после чего заведующий лишь привычно и устало взмахивал рукой в сторону двери. Фамилия Киселева у врачей стационара вызывала если не нервный тик, то раздражение с фоновым бурчанием: «Опять Киселев гребёт всех подряд со всякой хернёй!». Но скандалить с ним со временем перестали – без толку. Антон Николаевич всегда терпеливо и убедительно отбивал любые претензии. Он упоминал внутрибольничные приказы, где чётко значилось, что показанием для госпитализации является «обострение хронического заболевания». Правда, границы этого обострения при желании можно было растягивать до бесконечности – чем он и занимался. Придёт к Киселеву дедушка, брошенный роднёй, высохший, сгорбленный, со слезящимися глазами и двумя медальками на груди. Вроде бы просто давление померить, но внезапно окажется в стационаре с диагнозом «восходящая инфекция мочевыводящих путей», потому что вчера приезжала скорая на острую задержку мочи, выводила катетером, а сейчас у дедушки температура тридцать шесть и восемь и что-то внизу живота «побаливает». Вроде бы побаливает. А ещё Антон Николаевич слушал жалобы на крошечную пенсию, на цены в аптеках, на ноги, что не ходят, и детей, что перестали звонить. И снова начиналось: деревенели брови, вежливая улыбка сменялась тугой струной, а на грудь возвращалась железнодорожная шпала. Отправлялся дедушка в стационар на «лечение», где его хотя бы неделю кормили, а потом выписывали. И шли, и шли такие старики и старухи – потрёпанные, хрупкие, выдохшиеся от житья-бытья, с нарисованными историями болезни, в которых, судя по записям Киселева, искали с фонарями на «том» свете. Но при этом чудесным образом при обходах в отделении все показатели приходили в норму: «снижалось» критическое давление и температура, «проходила» острая боль и чудесно прояснялось якобы «спутанное» сознание. |