Книга Психотомия, страница 220 – Игорь Артюхов

В зале понемногу стихали. Кто-то доливал воду, кто-то убирал телефон, кто-то поправлял галстук. Шум оседал. На сцену вышел человек в тёмно-синем пиджаке – невысокий, быстрый, с заученной, отрепетированной улыбкой. Поднялся к микрофону на стойке, постучал по нему пальцем – раз, другой, – колонки коротко икнули.

— Дорогие друзья, – сказал он в микрофон, и голос его, усиленный динамиками, стал вдруг чужим, металлическим, слишком громким для этого зала. – У нас ещё пара минуточек, и будем начинать наше мероприятие.

Свет в зале погас, и лампы над рядами погасли одна за другой, оставив сцену в ярком, чуть выбеленном свете софитов. Из колонок мягко поплыли торжественные трубы – вступление, которое слышал каждый тысячу раз, но никто никогда не мог назвать ни автора, ни названия мелодии.

На сцену вышло двое: тот же ведущий в тёмно-синем пиджаке и женщина в длинном белом платье. У обоих были папки одинаковые, кожаные, с логотипом больницы на обложке. На них тут же упали лучи софитов, высветив мелкие складки у глаз ведущего, блеск серёжек в ушах женщины и золотой ободок на её микрофоне. Позади них замигали, засветились декоративные фонарики – они то вспыхивали, то гасли, создавая на ткани живой, пульсирующий узор.

Ведущий поднёс микрофон к губам, и музыка чуть притихла, став фоном, едва слышным, но всё ещё присутствующим.

— Дорогие друзья, – сказал он ровным, выверенным голосом. – Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить важную дату – Всемирный день борьбы с онкологическими заболеваниями.

Ведущая подхватила, чуть наклонившись к своему микрофону:

— День, когда мы говорим о самом главном. О жизни. О мужестве тех, кто каждый день смотрит в лицо болезни. И о тех, кто рядом.

Они говорили по очереди, сменяя друг друга, как делают это уже много лет на сотнях таких же мероприятий. Про важность ранней диагностики, про подвиг врачей, про поддержку, в которой так нуждаются пациенты. Про низкий поклон нашим докторам, про тех, кто каждый день делает невозможное, про свет в конце тоннеля, который обязательно наступит. И когда они закончили, зал снова захлопал уже дружнее, чем в первый раз.

— А сейчас, – объявил ведущий, выдержав паузу, – для вас выступает детский ансамбль «Солнечные лучики».

Музыка сменилась. Из колонок полилось что-то светлое, наивное, с переливами колокольчиков и мягкими аккордами синтезатора. На сцену вышли дети – маленькие, в одинаковых белых рубашках и синих жилетках, девочки с бантами, мальчики с приглаженными волосами. Они выстроились в три ряда, замерли, глядя на пожилого худрука, приковылявшего из-за кулис. Тот стоял сбоку, подняв руки. И они запели. Голоса были чистыми, тонкими, чуть фальшивили в высоких нотах, но это была даже не фальшь, а милый детский надрыв, который скорее трогает за душу.

* * *

После детского ансамбля на сцену вышла женщина в строгом сером костюме, с объёмной брошью на лацкане. Представилась руководителем регионального отделения благотворительного фонда «Верность». Говорила долго, с той особенной, въедливой тщательностью, с которой люди, привыкшие к трибуне, выжимают из каждой фразы максимум торжественности. Про поддержку, про важность, про тех, кто всегда рядом. А всегда рядом – министр здравоохранения. Имя его она повторила трижды, каждый раз делая паузу после него, будто ждала, что зал должен встать. Наконец, договорив, поклонилась залу, взорвавшемуся аплодисментами, и спустилась обратно на своё место.