Онлайн книга «Психотомия»
|
Она оторвалась от его уха, посмотрела на коллег с притворной улыбкой и продолжила, вещая уже для всей почтенной публики: — И самое главное-то, падаль, самое главное забыл, да? Восемь лет назад. Три часа ночи, я же племянницу его скоблила. Родную. На позднем сроке. Ты мне её тогда за ручку привёл. Я же по роже его красной, по глазкам его поросячьим сразу поняла, кто папаша. Так что наш драгоценный Александр Петрович не просто алкаш, которых свет не видывал, а ещё и извращенец! – театрально всплеснула ладонями Громыхина. Тут её что-то заставило одёрнуться. Какой-то звук из-за стены – сначала шаги, тяжёлые, плотные, вбивающиеся в пол с механической ритмичностью, а затем отрывистые мужские голоса, перекрывающие друг друга. Дверь распахнулась, ударившись о стену, и в кабинет ворвались люди в чёрных масках. — Всем лежать! Лежать, я сказал! Всем на пол!.. Руки за голову! Профессура послушно, без единого звука, начала оседать, складывая пальцы на затылке. Громыхина не успела сказать ни слова – её схватили за руки, резко, вывернув локти, и она, охнув, рухнула на колени, а потом лицом в пол, придавленная по спине массивным сапогом. Переправин даже не пытался сопротивляться. Его выдернули из кресла за воротник, перегнули через подлокотник и бросили на пол тяжело, неуклюже, так, что он ударился скулой о паркет и замер, не поднимая головы. Руки ему резко заломили за спину, и следом кабинет наполнили щелчки наручников, врезавшихся в запястья присутствующим. Он лежал на полу, плечи ходили ходуном тихо, беззвучно, с мелкой, судорожной дрожью. Голова была повёрнута набок, щека прижата к полу, и из глаз текли бессильные, беззвучные слёзы… * * * Актовый зал больницы был рассчитан на триста мест, но сейчас, за полчаса до начала, было занято едва ли две трети. Ряды кресел, обтянутых бордовым велюром, тянулись от сцены к выходу. На сцене стоял одинокий микрофон на стойке в центре да пара больших напольных колонок по углам. У пульта, втиснутого в правый угол сцены, возился молодой человек в чёрной водолазке и джинсах – не то диджей, не то звукооператор, нанятый, очевидно, на подхват. Он тыкал пальцем в планшет, что-то настраивал, то прибавляя, то убавляя звук в колонках, отчего по залу то и дело разносился глухой гул микрофонного теста, перебиваемый негромким фоновым инструменталом. В зале сидели, переговаривались, пересаживались. В первых рядах – люди в белых халатах поверх пиджаков и блузок: заведующие отделениями, профессора, почётные гости из городского департамента здравоохранения. У них были программы мероприятий, на которые они не обращали внимания, сминая в руках как нечто ненужное, но что неприлично выбросить. Дальше, в середине зала, врачи помоложе – ординаторы, интерны, медсёстры – сидели группами по три-четыре человека, перешёптывались; кто-то листал телефон, прикрывая ладонью экран от соседа. У дальней стены, у самого выхода, стояли те, кто не захотел или не успел сесть: несколько человек в гражданском, с усталыми лицами, с букетами цветов, перевязанными ленточками. Они держались особняком, негромко переговаривались, поглядывая на сцену с той смесью надежды и обречённости, которая поселяется в глазах людей, подолгу сидящих в больничных коридорах. Табличка на двери гласила: «Торжественное собрание, посвящённое Дню борьбы с онкологическими заболеваниями. Церемония награждения». Над сценой висел баннер с той же надписью крупными синими буквами и логотипом больницы – стилизованным синим крестом. |