Онлайн книга «Психотомия»
|
— А-а, этот… Так там же не саркома, Илона Альбертовна. Там инородное тело и гнойный конъюнктивит, мы же с Нарине Артуровной… — Инородное тело? – её голос стал глухим, цедящимся сквозь зубы, и заведующая перешла на «ты». – Ты знаешь, что этого пацана сегодня ночью привезли к нам с отёком мозга, а потом по санавиации увезли в Москву? Родители подняли вой, обвиняют нас, что мы злокачественную опухоль пропустили! из федерального центра уже прислали анализы и фото. Как ты мог отпустить пациента без обследования при таком подозрении?! Лавров ощутил, как по спине пробежали ледяные мурашки, руки вспотели и онемели. — Что? Какое обследование? Там же просто семечка. Шелуха. Там никаких признаков… — Хватит! – её слова ударили по уху. – У пацана уже полчерепа в язвах, он сейчас на трубе, в коме! Быстро едь на работу! В трубке раздались короткие гудки. Лавров сидел на кровати, сжимая в потной ладони телефон. В ушах стоял звон. Он быстро побрёл в ванную, щёлкнул выключателем и замер. Из зеркала смотрело новое лицо – то самое, голое, которое он вчера вечером открыл триммером. Но сейчас оно еще больше изменилось. Та самая пигментация на скулах и висках, преследовавшая его последние дни, куда-то отступила. Кожа, ещё вчера шелушащаяся и серая, теперь казалась почти нормальной, чуть бледной, но с лёгким розовым оттенком на щеках. Он провёл ладонью по щеке: навязчивая шершавость сменилась привычной гладкостью. Бугорки между лопатками по-прежнему давили, но ровно, без прежних вспышек. Человек в зеркале не походил на того, кто ещё три дня назад украдкой косился в любую отражающую поверхность и то и дело щипал складку на животе. В глазах, несмотря на назревающий скандал, не было ни паники, ни раздражения. На улице было солнечно. Не жарко, а именно по-утреннему тепло, с лёгким ветром, который трепал флаги и качал воздушные шары над одним из свежеоткрытых магазинов. Лавров сел в первое попавшееся такси и смотрел в окно. Город жил: по пути на небольшой площади разворачивалась ярмарка, мелькали пёстрые шатры, через опущенное стекло долетал лёгкий запах жареного и громкая музыка из колонок. Чуть поодаль шумела стройка – кран медленно нёс балку, рабочие в оранжевых жилетах переговаривались, смеялись, кто-то даже пританцовывал у радиоприёмника. По тротуару шло необычайно много людей для буднего дня, и они никуда не спешили: со стаканами кофе, смартфонами на селфи-палках, собаками на поводках. На детских площадках сновали дети, строя незатейливые фигурки из песка и скатываясь с горок. Лавров сидел, смотрел в окно и дышал медленно, глубоко, будто пытаясь унять что-то нарастающее изнутри. В груди разливалось нечто дребезжаще-тягучее и тёплое, похожее на волнение. Но не то липкое, тревожное, что он испытывал перед экзаменами, врачебными комиссиями или разговорами с родственниками. Другое. Плохо объяснимое, но оттого не менее воодушевляющее, несмотря на то что Лавров постоянно прокручивал в голове ожидаемую неприятную беседу с Илоной Альбертовной. Перед самым диспансером такси в очередной раз притормозило на светофоре. Улица впереди была всё так же залита ровным утренним светом. Асфальт чистый, без всяких чёрных луж, а вдоль улицы деревья стояли тихо и безмятежно зелено. Небо над крышами голубое, без единого облака и без единой каркающей вороны. Вообще, строго говоря, без единой птицы. Просто чистое, спокойное, можно сказать непривычно пустое. |