Книга Психотомия, страница 143 – Игорь Артюхов

Лида резко встала, будто скинув с себя невидимый хомут.

— Знаешь что, – в её голосе прорвалась непривычная лёгкость, – а давай выпьем!

Её движения были размашистыми и широкими, будто она отбрасывала прочь годы накопленного молчания. Она достала из шкафчика бутылку виски, налила два полных стакана, поставив один перед мужем с таким стуком, что золотистая жидкость плеснулась через край.

— Выпьем, – в несвойственном ей шутливо-приказном тоне повторила Лида.

Они пили молча, большими глотками, ощущая, как у обоих жар размывает острые углы тревоги. А потом что-то щёлкнуло. Леонид, глядя в пол, вдруг, немного стесняясь, пробормотал какую-то нелепую шутку из их студенческой юности. Он замолк, ожидая ледяного молчания или снисходительной улыбки, но Лида издала короткий хриплый звук, переросший в хохот. она смеялась навзрыд, буквально выворачиваясь наизнанку.

Он смотрел на неё – на это новое, озарённое странной, искажённой гримасой веселья лицо, на трясущиеся плечи и растерянно ухмыльнулся. А затем и его тихий, неуверенный смешок прорвался наружу, стал громче, глубже и наконец слился с хохотом Лиды, откинувшейся на спинку стула.

Леонид, размякший от виски и собственного смеха, начал рассказывать про какого-то нынешнего студента с кафедры анатомии, который на зачёте перепутал бедренную кость с плечевой и с таким искренним видом доказывал свою правоту, что преподаватель на секунду усомнился в себе. Лида захохотала и тут же припомнила ему его собственного научного руководителя – того самого, который на защите диссертации засыпал под чужими докладами и громко всхрапывал ровно в тот момент, когда в зале наступала торжественная тишина. Потом она вдруг прищурилась, встала и, подбоченившись, прошлась по кухне с нарочито важным видом – нос кверху, подбородок вперёд, руки за спину и так похоже изобразила его, молодого, надутого и серьёзного преподавателя.

— Ну не был я таким! Ну что ты сочиняешь? – задыхаясь от хохота, возражал Протасов.

— Именно такой! Один в один! – безжалостно отрезала Лида, ткнув пальцем в его нос.

Дальше они пили и вспоминали общих знакомых, давно рассыпавшихся по чужим городам и жизням, припоминали ещё какие-то совершенно идиотские истории, которые в молодости казались катастрофами, а сейчас звучали как анекдоты. И смеялись – не светски, не вежливо, а по-настоящему. До слёз. До икоты. И в один момент уже сильно пьяный Протасов обхватил стакан, и его взгляд пополз к двери комнаты сына. Он кивнул туда подбородком и прохрипел с пьяной ухмылкой:

— Скажи честно… Что бы ты с таким сотрудником сделала? Если бы у тебя такой подчинённый появился?

Лида фыркнула, прихлёбывая виски:

— Да вздёрнула бы! – снова рассмеялась Лида, и Протасов смех подхватил. Несколько секунд они так сидели, смеясь с блеском виски в глазах, но внезапно в комнате что-то будто лопнуло. Улыбки застыли, превратившись в напряжённые маски, блеск погас, а взгляды у супругов вновь устремились куда-то внутрь себя.

— Ладно, – глухо произнесла Лида, ставя стакан. – Что-то мы засиделись. Пора спать.

— И то верно, – с ледяной задумчивостью согласился он.

* * *

Утро принесло не облегчение, а тяжёлое похмелье и обострившуюся тревогу. Лида заперлась в ванной на щеколду, ощущая внутри винегрет из противоречий: обрывки вчерашнего сближения, щемящее воспоминание о прикосновении любовника и давящее знание о разговоре, который она снова замела под ковёр.