Книга Психотомия, страница 128 – Игорь Артюхов

В другой раз, стараясь блеснуть расторопностью, Максим понёс лоток со стерильными инструментами для перевязки и вдруг его собственная нога, будто живущая отдельной жизнью, запуталась в ножке табуретки. Пытаясь удержать равновесие, он описал лотком нелепую дугу, и всё содержимое с грохотом разлетелось по грязному, липкому полу.

Однако же неделя за неделей в этой какофонии неудач начали проступать робкие ноты слаженности. Это ещё не было мастерством, но череда очевидных провалов иссякала. На третье дежурство он перестал резаться об ампулы, научившись отламывать горлышко одним чётким движением, а не раздавливать его в потной ладони. Постепенно освоился с толстыми, изуродованными венами, проступавшими под кожей, как синие верёвки. Попадать в них получалось уже через раз, и на фоне прежних промахов это казалось колоссальным прогрессом. Появилась вымученная, механическая сноровка: Максим научился автоматически затягивать жгут, постукивать по трубке капельницы, чтобы гнать пузырьки воздуха вверх, но ладони всё ещё покрывались испариной при виде сосудов тоньше сигаретного фильтра.

Субботы превратились в предсказуемую повинность, но всё изменилось в один вечер, когда небо над наркодиспансером почернело и разверзлось. Внезапная гроза обрушилась ледяной стеной дождя, мгновенно превратив дороги в непроходимое месиво, а ветер повалил пару деревьев прямо во дворе диспансера.

— Куда ты в такую непогоду пойдёшь? Оставайся, переночуешь. Ночь тихая, все спят, только таблетки на ночь раздашь.

Максим кивнул, не успев даже подумать об отказе.

Под вечер дежурный врач бросил дежурное: «Звоните, если что», и скрылся в недрах соседнего корпуса, красноречиво гремя стеклом в чёрном пакете. Раздав таблетки и получив «добро» от медсестры, Максим побрёл в бывший санпропускник – каморку с железной койкой в конце коридора. Он провалился в сон почти мгновенно, однако через пару часов его разбудил глухой, настойчивый стон, который волнами разносился по отделению. Гадая, куда подевались медсёстры, Максим выглянул наружу и подошёл к изолированной палате. Там, под прямоугольной полосой коридорного света, лежал свежепривезённый пациент лет сорока пяти. Он был туго, что называется до синевы, пристёгнут к койке широкими кожаными ремнями.

— Парень… – прохрипел он, поймав взгляд Максима. – Ослабь хоть немного. Жжёт, руки немеют. Ты же, вижу, пацан правильный… Пожалуйста!

Максим посмотрел в эти глаза, преисполненные молитвенным бельмом, и, обведя взглядом храпящих рядом нарколыг, подошёл и осторожно тронул ремень. Пряжка поддалась со скрипом. Он ослабил вязку всего на одну прорезь, но мужчина закрыл глаза с блаженным облегчением и, выдохнув «благодарочка», отвернулся к стене и почти сразу засопел.

Рано утром Максима выбросил из кровати высокочастотный женский визг. Он выскочил в коридор: на пороге палаты, привалившись к косяку, судорожно хрипела санитарка, зажимая ладонью рот. Первое, что увидел Максим, – чьи-то башмаки. Один из пациентов лежал на спине, неестественно запрокинув голову. Его горло было рассечено не вдоль, а поперёк – от уха до уха зияла багровая дыра, выплеснувшая на постель чёрное пятно. Второй жертвой стал сосед: он забился в угол между койкой и тумбочкой со скомканной простынёй в руках и тоже не дышал, уставившись стеклянными глазами в пол.