Онлайн книга «Психотомия»
|
Расследование было коротким. Буйный пациент сумел освободиться от вязок и напал на соседей. Разделавшись с ними, он спокойно лёг спать обратно, а на допросе просто пожаловался, что те «слишком громко храпели». О своём ночном спасителе от затёкших рук убийца не проронил ни слова. Когда полицейские вели его по коридору, нагнув голову к полу, он лишь коротко подмигнул Максиму, который глядел на него из толпы медсестёр и санитарок, пытаясь при этом спрятаться за их спинами. * * * Дома отец стоял на кухне с непривычно мягким, почти растерянным лицом. Он положил руку на плечо сыну и произнёс речь об испытании, которое «закаляет». В его голосе сквозь административную гордость за стойкость наследника пробивалась запоздалая самоедская тревога: психопат ведь мог пойти резать всех подряд. И его сына в том числе. Леонид Никодимович, глядя на смурное, бледное лицо Максима и его потухшие глаза, впервые ощутил острый отцовский укол вины. С болезненной ясностью осознал: он сам загнал этого юнца в кромешный ад, с которым тот не мог и не должен был справляться. И чуть не убил его сам… Как когда-то… Мать же в эти дни была дома. Она гремела чайником и ставила перед сыном отвар шиповника, который тот толком не пил. Иногда заходила в его комнату – поправить штору или смахнуть пыль – и на секунду задерживалась в дверях, глядя на него с каким-то беспокойным, почти виноватым выражением, будто хотела что-то сказать, но не знала, с чего начать. Иногда садилась рядом, перекидывалась несколькими словами. Потом замолкала, задумчиво глядя в сторону. Она клала ладонь поверх его руки и немного держала, не говоря ни слова. Потом тихо хлопала по ней, вставала, легонько тыкала его кулаком в плечо и выходила из комнаты, плотно притворив дверь. Освобождённый от занятий, Максим в это время пребывал в состоянии некой ватной прострации, в которой постепенно прорастали первые ростки самооправдания. А разве он виноват? Ослабил ремень – да. Но если бы не этот дурацкий ураган, Максима бы вообще там не было! А этот тип, наркоман или алкоголик – не человек, а зверь! Он убил бы в любом случае: не здесь, так в подворотне. Максим просто оказался не в то время и не в том месте, он случайный свидетель, да ещё и рисковавший жизнью. Да и кто знает, что там произошло ночью? Может, эти обдолбанные ублюдки сами его спровоцировали? Обозвали, унизили. У них там свои счёты… И вообще, сильно ли он ослабил вязку? На одну прорезь, да и сами ремни были какие-то потёртые… А какая, в сущности, разница, когда вопреки всему просто удалось выжить? Вскоре Максим начал чувствовать себя почти героем. Подумать только – без всякой подготовки сунуться в самую гущу наркологической пучины! Контактировать не с муляжами, а с настоящими, пахнущими смертью персонажами. Пока другие студенты комично тычут скальпелями в силиконовых манекенов, он прошёл через настоящее и сумел выбраться из него живым! По мере того как отступал шок, Максим начинал говорить. За семейным ужином, когда тарелки уже пустели, он вдруг принимался за рассказы: про «конченых» наркоманов, про обстановку в палате, про ту самую ночь. Его голос звенел натужной трагичностью, мать слушала, широко раскрыв глаза, отец одобрительно кивал и хмурил брови. Но когда Леонид Никодимович осторожно намекал, что пора двигаться дальше и искать новую практику, сын лишь бурчал «ага» и старался поскорее улизнуть к себе в комнату. Поначалу это удавалось, но постепенно эти паузы в беседах стали затягиваться, становясь всё более неловкими. Эта неуклюжая игра в кошки-мышки подводила их к новому разговору. |