Книга Психотомия, страница 125 – Игорь Артюхов

Протасов решил, что именно здесь Максим увидит медицину без романтики – там, где врач не сидит в чистом кабинете, а вычёсывает вшей, переворачивает вонючих стариков и привязывает к койкам психотиков. Леонид Никодимович был уверен: только через соприкосновение с этой хтонью и разложением у Максима выработается настоящая броня. Если сын пройдёт через этот мрак, всё остальное покажется ему управляемым, понятным и почти благопристойным. Появится тот внутренний запас сил, без которого врач неизбежно превращается в чиновника. Не дай бог, такого, как он сам.

Договориться с главврачом не составило труда, но домашний инструктаж дался Протасову тяжело. Расхаживая по гостиной перед сыном, он вдалбливал основы: быть внимательным, смотреть, как работают с буйными пациентами, учиться у сестёр каждому движению. И главное – учиться делать инъекции. Наркодиспансер казался идеальным местом для «ручного» ремесла. Каждая вена там как старый шнур: спавшаяся, прожжённая, едва различимая. Научишься попадать в такую – в нормальные вены в будущем будешь входить с закрытыми глазами. Да и самая серьёзная неудача здесь не выплывет наружу. Ну, оставит пару синяков на боках безымянного бомжа от лишнего укола, ну не попадёт в вену с первого раза. Всё самое худшее в жизни таких пациентов уже и так случилось, да и жаловаться в этом отделении некому. А если кто из контингента и попробует качать права – будет в лучшем случае проигнорирован, а в худшем – отмудохан резиновым шлангом.

Инструктаж был почти закончен, когда в прихожей хлопнула дверь и в кухню, мгновенно наполнив её запахом дорогого парфюма, впорхнула Лида. Она чмокнула сына в лоб, бросила на стол увесистую фирменную сумку и с воодушевлением принялась распаковывать подарки, щебеча о миланских скидках. Даже не обернулась к мужу и не спросила, о чём был их приглушённый, серьёзный разговор.

— А мы тут как раз… – начал было Леонид Никодимович, пытаясь втянуть её в орбиту своих планов, но его слова растворились в шорохе обёрточной бумаги.

— Так, Макс, вот футболка, которую ты хотел! А это… Ага, папе галстук. А смотрите, что в Барселоне взяла, там такие скидки были!

Протасов замолчал на полуслове, наблюдая, как жена, сияя, буквально вращается вокруг оси собственной поездки. Когда она, смеясь, наклонилась к нему, чтобы передать свёрток, он машинально коснулся её лица. Ладонь скользнула по коже – холодной и гладкой, как мрамор. И это был уже не первый раз…

В какой-то из дней ректора смутил лёгкий химический дисбаланс в воздухе их квартиры. Лида сменила духи и это был не его подарок. Раньше её присутствие выдавал едва уловимый ягодный шлейф, теперь же аромат стал плотным, с навязчивым аккордом жасмина.

Протасов невольно фиксировал детали. Раньше Лида, заходя в ванную, просто прикрывала дверь. Теперь захлопывала её плотно, со звуком выдвигаемой щеколды, и задерживалась там намного дольше обычного, даже чтобы просто почистить зубы. И всегда брала с собой телефон. Она практически перестала «пилить» супруга, что любому другому мужчине показалось бы счастьем. Прежде Лида изводила его обидчивой зудячестью: сыпала колкими намёками на то, что он превратился в «административный труп», чья жизнь свелась лишь к циркуляции между кабинетом и конференц-залом. Называла их дом «канцелярией», а его самого – «ходячей сметой», «человеком-приказом», для которого отчёт об успеваемости важнее собственной жизни, жены и её тела. Леонид Никодимович тогда вяло отнекивался, присыпая супругу дежурными оправданиями о нагрузке в университете. Но внезапно претензии исчезли, и в доме воцарился мёртвый, казённый покой, как в архивном хранилище.