Онлайн книга «Психотомия»
|
— Не дождётесь! Не дождётесь! – исступлённо повторял он про себя, ползком сворачивая ковёр и двигая тяжёлый стол, чтобы подпереть им двери. Затем он доковылял до стола, выдвинул ящик и достал канцелярский нож. Сначала он неловкими, елозящими движениями обрезал телефонный шнур, затем интернет-кабель. После этого схватил с тумбочки Wi-Fi-роутер, белую квадратную коробку с маленькими антенками и со всей дури ударил об угол стола. Раз, другой, третий – и пластик хрустнул, и корпус разломился надвое. Марцыпанов отшвырнул обломки в угол, а затем дрожащими пальцами выковырял из телефона сим-карту. Сам телефон он трижды приложил об стол слабеющей рукой, пока экран не пошёл паутиной трещин и не погас. Он бросил его туда же, к обломкам роутера. Шаркая, ковыляя и спотыкаясь, он кое-как добрёл до своего кресла, поднял с пола большие канцелярские ножницы и рухнул в сиденье – кожаная обивка тепло налипла на спину. Он громко и надрывно выдохнул. Затем дёрнул левой ладонью и сжал её в кулак и разбитые часы сползли циферблатом на тощие костяшки, превратившись в подобие кастета. Вторую руку с ножницами медленно прижал к груди, словно рыцарь со щитом и мечом, готовый к обороне. В дверь сначала постучали тихо. Один раз, другой. Очень осторожно: — Ерофей Андреевич, вы там?! Марцыпанов сидел и не отвечал, сильнее сжимая ножницы. Голосов за дверью тем временем прибавлялось – сначала двое, трое, потом уже целый гул, в котором можно было разобрать отдельные голоса, если прислушаться. Сначала женский – Аллы Семёновны, затем низкий мужской незнакомый, потом ещё чей-то взволнованный, почти скороговоркой. А поверх всех этих голосов зазвучал знакомый, сиплый, почти умоляющий голос начмеда Николая Антоновича: — Ерофей Андреевич! Откройте, пожалуйста! Тут сотрудники ГИБДД приехали… Потом кто-то начал дёргать ручку. Методично, с таким нарастающим усилием, что шкаф перед дверью чуть скрипнул, но стол надёжно подпирал баррикаду и даже не сдвинулся. Марцыпанов сидел в своём кресле с ножницами у груди и часами на кулаке, улыбаясь своими надгробиями, глядя белыми глазами в никуда, пока за дверью всё сильнее нарастал этот многоголосый встревоженный гул. — Ерофей Андреевич, у вас всё в порядке?! Откройте! Откройте! Он окоченевшей хваткой вцепился в ножницы и так же крепко сжал свой «щит» с треснувшим циферблатом, прижав ещё сильнее к груди. Марцыпанов растянул свой треснувший в уголках рот желтозубой, почти блаженной улыбкой. Сначала медленно, почти против воли, потом шире, выпуская низкий хрипловатый звук, который нарастал и нарастал, пока не превратился в заливистый старческий хохот с присвистом на вдохе… Снаружи кабинета наконец взревела бензопила… * * * Вытаскивать из кабинета Марцыпанова пришлось троим сотрудникам ОМОНа, одному из которых он успел полоснуть ножницами по пальцу. На вид ослабленного старика на самом деле едва смогли оторвать от кресла. Он так вцепился в него обломками ногтей, что оставил на кожаной обивке глубокие, вдавленные царапины. Тем не менее санитарная каталка с обессиленным дедом выехала из кабинета через десять минут. Медперсонал буквально жался к стенам. Врачи с медсёстрами замерли с папками в руках. Кто-то из сотрудников начал говорить соседу вполголоса и на полуслове замолчал. Каталка ехала по коридору мимо всего этого остолбенения, мимо ламп и стендов с показателями качества медицинской помощи, мимо информационной доски, где была прикреплена фотография самого Марцыпанова. Улыбающегося, представительного, на фоне нового аппарата МРТ и с теми самыми часами на запястье. |