Книга Психотомия, страница 108 – Игорь Артюхов

— Един путь у тебя, Ерофей Андреич. Останешься со мной – вот таким и пребудешь, каков есть ныне. Часы чинить станешь, ко мне в ученье пойдёшь, дело своё разумением постигать будешь. А поднимешься да уйти изволишь – то знай: то, что тебе воротилось, тебя и пожрёт до самого днища. И никакой лекарь тебе тут не пособит, и никакой капельник твой подневольный из тебя гнусь не вымоет.

Марцыпанов провёл ладонью по голове ещё раз и оглянулся на выход, на узкий прямоугольник двери в конце каменного коридора, откуда потянуло улицей и бензином. Потом посмотрел на подаренные Барановской часы, шагнул к столу, отпихнув плечом мастера, сунул их в карман пиджака, направляясь к выходу. Сначала медленно, потом быстрее, шаркая подошвами по каменному полу, пока тиканье за спиной не утихло вместе с силой захлопнувшейся двери.

* * *

Тёмно-синяя Volvo XC60 с покорёженным бампером и разбитым лобовым стеклом, снеся на въезде шлагбаум, влетела во двор больницы.

Из кабинки у шлагбаума выбежал охранник – тот самый, который знал эту тёмно-синюю машину начальника и пропускал её каждое утро. Но, увидев сломанный шлагбаум, покорёженный бампер, просто развёл руками, не найдя подходящих слов. Во дворе было несколько человек – санитарка с пакетами, двое в халатах, куривших у входа, ещё несколько человек шли от парковки. Все они разом, как по команде, обернулись на звук и замерли, глядя на эту тёмно-синюю машину с проломленным бампером и дёрнувшейся и схлопнувшейся правой передней шиной.

Из открывшейся водительской двери на землю выпал старик. Опёршись руками о бетон, он с надрывным старческим стоном разогнулся, с трудом выпрямляя трясущиеся ноги под своей сгорбленной спиной, и побрёл к входу, волоча правую ногу.

Перед смятенным больничным охранником стоял человек, которого он едва узнавал. Бугристая облысевшая голова с редкими прядями седой просини едва прикрывала вздутые вены, покрытое коричневыми пятнами лицо буквально сползало вниз ещё сильнее. А ещё тряслись руки – тёмно-серые, иссохшие, с узловатыми пальцами. На левой, тонкой, как ветка, кисти болтались разбитые часы Барановской.

— Чего уставился, Митька? – рявкнул дед на охранника, который уже потянулся было за резиновой дубинкой.

— Ерофей Андреевич?.. – охранник привстал и начал вглядываться в главврача.

Марцыпанов с кряхтением плюнул на пол белёсой пеной и проковылял сквозь рамку неработающего металлоискателя, расталкивая едва успевших отшатнуться людей в холле у регистратуры.

— Вам помочь, дедушка?

— Отвянь!!! – заорал он на подбежавшую санитарку, тряся головой, покрытой синеватыми прожилками вен, жирно стекающими к затылку, и побрёл к лифту, не с первого раза попав на кнопку.

В приёмной во весь свой рост рефлекторно вытянулась громогласная секретарша, всегда готовая встать стеной на пути незваного гостя.

— И куда это мы ломимся?! – гаркнула Алла Семёновна и тут же, будто забыв, как дышать, медленно опустилась на стул. Её пригвоздило к месту это обезображенное лицо, разваливающееся, как мокрая глина, с жёлтыми белками глаз, густо иссечёнными лопнувшими сосудами.

— Никого ко мне не пускать! Не принимаю! – заорал Марцыпанов и хлопнул за собой дверью.

Ковыляя по кабинету, он первым делом запер дверь на ключ. Потом дрожащими руками перевернул рабочий стол вверх дном. Затем поднял с пола тюбик клея и почти весь выжал его в замочную скважину. После чего, превозмогая стонущие суставы и чувствуя, как трещит позвоночник, он что есть силы подтянул небольшой шкаф у двери и завалил его на угол, подпирая вход.