Книга Тот, кто не дошёл, страница 5 – Александр Фрост

Потом он написал внизу, под чертой, три строки:

«1. Он выложил их сам. Где? 2. У него забрали до Ковтуна. 3. Он приехал не с книгами».

Первое отпадало: за час сорок в зале ожидания камера показывала его непрерывно, и он ни разу не открыл сумку.

Третье отпадало по проводнице.

Оставалось второе.

Астахов подчеркнул его и рядом написал:

«Значит, между 00:47 и 02:30 у него забрали то, ради чего он ехал. И ударили в затылок. И Ковтун пришёл на всё готовое».

Тетрадь искали три дня.

Её не оказалось ни в мусоре — мусор с вокзала вывозили ежедневно, — ни в бюро находок, ни у уборщиц.

На четвёртый день Астахов приехал на вокзал один, в семь утра, и стал ходить.

Он обошёл зал ожидания, кассовый зал, переход, оба перрона, багажное отделение и комнату матери и ребёнка. Он поговорил с двумя уборщицами, с дежурной по вокзалу, с охраной и с женщиной из киоска, торговавшей пирожками с шести утра.

Никто ничего не видел.

В половине двенадцатого он вышел на перрон и встал у шестого пути, там, где восемь дней назад Гнатюк Семён Петрович спускался по ступенькам, держась за поручень.

Мимо прошёл человек в оранжевом жилете, с длинной палкой с гвоздём на конце, и стал ковырять между рельсами.

Астахов посмотрел на него.

Потом посмотрел ещё раз.

Это была не привычка и не догадка. Это было то, что он за два года научился узнавать раньше, чем успевал подумать: человек шёл по перрону, и его было хорошо видно, и он был совершенно обыкновенный, и Астахов, моргнув, обнаружил, что не может вспомнить, какое у него лицо.

Он подошёл.

— Здравствуйте.

Человек выпрямился. Ему было на вид лет шестьдесят: сухой, жилистый, в жилете поверх спецовки, с седой щетиной.

— Ну здравствуйте, — сказал он.

— Вы тут работаете?

— Работаю, — сказал человек. — Пути смотрю.

— Давно?

Человек посмотрел на него — быстро, снизу вверх, — и Астахов увидел, как в этом взгляде что-то сменилось: сначала настороженность, потом узнавание, потом усталое смирение.

— Давно, — сказал он. — А вы, значит, из Астаховых.

— Из Астаховых.

— Ну наконец-то, — сказал человек в жилете. — Я вас третий день жду.

Он воткнул палку в щебень.

— Пойдёмте, — сказал он. — Тут разговаривать нельзя, тут камеры и начальство. У меня будка в конце платформы.

Будка стояла за поворотом, у самого тупика: железный ящик два на три, с лавкой, вешалкой и чайником.

Человек в жилете сел на лавку и указал Астахову на табурет.

— Меня Ефимом зовут, — сказал он. — По документам Ефим Кузьмич Швец, слесарь по осмотру пути. По документам мне шестьдесят один год.

— А не по документам?

— А не по документам я тут с тех пор, как тут пути положили, — сказал Ефим. — В восемьсот девяносто седьмом.

Астахов сидел на табурете и молчал.

— Вы за тетрадкой, — сказал Ефим.

— За тетрадкой.

— Она у меня.

— Отдайте.

Ефим покачал головой.

— Не могу, — сказал он.

— Почему?

— Потому что она потерянная, — сказал он. — А потерянное — моё. Я так живу сто двадцать восемь лет: что на вокзале обронили и не вернулись — то моё. Это не жадность, молодой человек. Это устройство. Я потерянным кормлюсь.

Астахов подался вперёд.

— Ефим Кузьмич. Эта тетрадь — вещественное доказательство по делу об убийстве.

— Понимаю.

— Человека, которому она принадлежала, убили в ста метрах отсюда.

— И это понимаю, — сказал Ефим. — Я его видел, когда он выходил из вагона. От него пахло дорогой и страхом.