Книга Тот, кто не дошёл, страница 9 – Александр Фрост

Ни одной странной.

Астахов простучал стены, посмотрел за плинтусами и заглянул на антресоли, и племянница смотрела на него с испугом, а потом сказала:

— Вы ищите, ищите. Он мне сам говорил, что тут что-то есть.

— Когда?

— В марте, — сказала она. — Он мне позвонил и сказал: Люда, если со мной что, ты в квартире ничего не бери, а вызови человека.

— Какого человека?

— Он фамилию сказал, а я не записала, — виновато сказала племянница. — Я думала, он чудит. Ему семьдесят четыре было.

Астахов остановился.

— Астахов, — сказал он.

Женщина посмотрела на него.

— Да, — сказала она. — Точно. Астахов. Я потому и запомнила, что фамилия обычная.

В будке пахло железом и мокрой спецовкой.

Ефим Кузьмич достал тетрадь из-под лавки, из ящика с ветошью, и положил на стол, не выпуская из-под ладони.

— Ну, — сказал он. — Чья?

— Гнатюк вёз её отдать, — сказал Астахов. — Значит, она не его.

— Это я и без вас сказал.

— Она принадлежала Кириллу Гнатюку, — сказал Астахов. — Его старшему брату. Тысяча девятьсот сорок четвёртого года рождения. Умер в две тысячи двенадцатом, в Волоцке.

Ефим не двигался.

— Кирилл Петрович работал в райвоенкомате, — сказал Астахов. — А между тем — тем же, чем мой дед. Их знали друг про друга. Дед был у него на похоронах в две тысячи двенадцатом, я нашёл запись, там сказано: «народу было четверо».

Он положил на стол ксерокопию.

— Семён Петрович не был работающим, — сказал Астахов. — Он был младший брат, который тринадцать лет держал у себя тетради старшего и не знал, что с ними делать. Потому что вдова отдала их ему, а больше было некому.

— И чего он ждал тринадцать лет?

— Он не ждал, — сказал Астахов. — Он не знал, кому отдать. У него не было адреса. Он знал только фамилию, которую слышал от брата, и город.

Ефим Кузьмич медленно снял ладонь с тетради.

— В марте он узнал, — сказал Астахов. — Не знаю как. Может, прочитал в газете, у нас в «Вестнике» за два года четыре раза мою фамилию печатали. И начал собираться.

— И собрал пять кило, — сказал Ефим.

— И собрал пять кило, — сказал Астахов. — И довёз до Северодольска. И два часа сидел в зале ожидания, ждал утра, чтобы идти к человеку, которого никогда не видел.

Он посмотрел на старика в жилете.

— Ефим Кузьмич, — сказал он. — Она моя. Не потому, что я так решил. Потому что он вёз её мне, и я её искал.

Ефим Кузьмич подвинул тетрадь через стол.

— Забирайте, — сказал он.

Астахов взял.

— И вот что, — сказал старик. — Вы спросили не то.

— Что я должен был спросить?

— Вы должны были спросить, где остальные четыре кило, — сказал Ефим Кузьмич. — Потому что я вам, молодой человек, отдал одну тетрадку. А их на этом вокзале в ночь на четырнадцатое мая было девять.

— Девять, — сказал Астахов.

— Девять, — подтвердил Ефим Кузьмич. — Я их видел все. Он с ними в зале сидел, сумка у него на коленях стояла, и он её один раз приоткрыл — посмотреть, на месте ли. Я мимо шёл.

— Вы можете описать?

— Общие тетради, — сказал старик. — Клеёнчатые. Восемь одинаковых, тёмные. Девятая другая, светлее и толще.

— Та, что у меня?

— Та, что у вас, из восьми, — сказал Ефим Кузьмич. — Девятой, светлой, у меня нет.

Астахов сидел на табурете в железной будке и очень медленно складывал.

Восемь тетрадей и одна другая. Из девяти в сумке осталась одна, и её выронил на пол зала ожидания бездомный парень по прозвищу Тюлень, и она стала потерянной, и потому досталась перроннику.