Книга Опознание, страница 71 – Алексей Градов

Сомнений больше не оставалось. Никаких домыслов, никаких малейших вероятностей. Перед ними лежал настоящий Артур Липинский. Сложная криминальная головоломка наконец сошлась с оглушительным щелчком. Грандиозная, многомиллионная инсценировка была окончательно разрушена одним неопровержимым судебно-медицинским фактом. Убийство произошло именно здесь, на этой глухой Северной косе. Виктор Смирнов лично, или руками начальника охраны Воронова, привел в исполнение жестокий смертный приговор архитектору, осмелившемуся украсть чертежи с убийственным компроматом. После жестокой расправы тело методично утяжелили бетонными бордюрными камнями, туго замотали в строительный брезент и хладнокровно сбросили в затопленный кессон строящейся дамбы. Олигарх был абсолютно уверен, что многотонный слой свежего раствора, залитый в фундамент на следующее утро, навечно похоронит его кровавую тайну под толщей воды. Он слепо верил, что миллиардный бетон станет самым надежным саркофагом в криминальной истории.

Но алчность олигарха сыграла с ним самую злую, фатальную шутку. Сверхдорогой марочный гидротехнический бетон остался лишь на гладкой бумаге и в липовых актах приемки. В гигантские кессоны заливали дешевый цемент и рыхлый песчаный отсев. Когда циклон «Святогор» обрушил на побережье всю свою циклопическую мощь, этот фальшивый монолит просто рассыпался в труху. Бушующий шторм, безжалостно смывая следы коррупции, заодно вымыл из разрушенного основания дамбы и главное доказательство убийства. Сама природа вынесла приговор, обрушив эту дамбу. Шведов берет пинцет и обращает внимание Гранина на странный белесый налет на грязном брезенте и свитере трупа.

Шведов пинцетом аккуратно отделяет крошечный, спрессованный до состояния твердого камня кусочек застывшей белой субстанции, намертво въевшейся в грубый, разбухший от воды шов прорезиненного строительного брезента. В резком, безжалостном свете переносных галогеновых прожекторов, расставленных спасателями по периметру заливаемого дождем пирса, эта извлеченная крупица кажется грязным куском колотого сахара. Судмедэксперт с непререкаемой профессиональной уверенностью подносит находку поближе к глазам, игнорируя секущий ледяной ветер, с воем гуляющий между бетонными блоками.

— Это не просто кристаллизованная морская соль, Родион, — тихо, но так отчетливо, что его слова пробиваются сквозь рев бушующего шторма, произносит коронер. Он бережно, словно невероятную драгоценность, опускает извлеченный фрагмент в стерильный прозрачный пластиковый пакет для вещественных доказательств и плотно защелкивает зип-замок. — Это чистый концентрат того самого некондиционного цементного раствора, щедро смешанного с дешевым песчаным отсевом. Он намертво въелся в волокна ткани в момент первичной заливки кессона, еще до того, как балтийская вода проломила бракованную защитную стенку и вымыла этот мусор наружу. Это идеальная, абсолютно неопровержимая судебно-медицинская и трасологическая связка с местом сокрытия трупа. Ни один адвокат Смирнова не сможет оспорить эту улику в суде.

Спустя ровно два часа эпицентр следственных действий переместился из бушующего, содрогающегося от ударов циклона портового ада в стерильную, мертвенно-бледную тишину городского бюро судебно-медицинской экспертизы. Густой, удушливый запах морской тины, гниющего ракушечника и разлитой соляры сменился здесь резким, режущим слизистую носа ароматом концентрированного формалина, хлорамина и холодной стали. На центральном столе из полированной нержавеющей нержавейки, под ослепительно белым, бестеневым светом опущенных хирургических ламп, теперь лежал настоящий, извлеченный со дна моря Артур Липинский.