Книга Опознание, страница 32 – Алексей Градов

Резкий, дребезжащий звук электрического звонка разорвал коридорную тишину, заставив задрожать стекла в старых рамах. Урок закончился. За дверью коротко скрипнула отодвигаемая по паркету банкетка. Девочка торопливо собрала ноты в розовую папку, накинула рюкзак и выскочила в коридор, едва не врезавшись в массивную фигуру следователя в вытертом пальто. Она испуганно пискнула и умчалась прочь по скрипучим половицам.

Гранин проводил ее тяжелым взглядом, затем медленно повернулся к приоткрытой двери. Он переступил порог класса. Запах старого полированного дерева здесь был еще гуще. Липинская сидела спиной к входу, собирая партитуры. Майор нащупал за спиной металлическую задвижку шпингалета и с сухим щелчком плотно закрыл дверь. Елена Викторовна мгновенно обернулась на этот резкий звук. Она увидела тяжелую фигуру Гранина, и ее тонкие пальцы намертво застыли в воздухе прямо над пожелтевшими клавишами фортепиано.

Гранин сделал несколько медленных, подчеркнуто тяжелых шагов по старому скрипучему паркету, направляясь к массивному черному полированному фортепиано. Липинская не произнесла ни слова. Ее спина, до этого выпрямленная в безупречную балетную струну, едва заметно напряглась под тонкой тканью. Тонкие пальцы, еще секунду назад мягко парившие над пожелтевшей слоновой костью клавиатуры, опустились на тяжелую деревянную крышку инструмента. Она закрыла ее плавно, без единого стука, словно навсегда отрезая себя от звуков музыки, и медленно повернулась к следователю. В ее светло-серых глазах плескалась прежняя ледяная, надменная отстраненность, но теперь на самом дне этого холода зажглась острая, настороженная искра загнанного зверя.

Гранин остановился ровно в полуметре от нее. Он не стал расстегивать свое вытертое, пропахшее сыростью, въедливым табачным дымом и мокрым асфальтом драповое пальто, принося в этот стерильный, пахнущий дорогим лаком класс тяжелую атмосферу портовой улицы. Майор расстегнул металлическую молнию своей старой кожаной папки, извлекая на свет плотный прозрачный файл. Его движения были неторопливыми, почти механическими. Он не давил на нее голосом, не пытался брать на испуг театральными жестами. Он просто позволил неумолимым вещественным доказательствам сделать всю самую черную и разрушительную работу.

Первым на черную лаковую поверхность закрытой крышки фортепиано, отражаясь в ней, словно в темном зеркале, лег пожелтевший, истрепанный на сгибах лист формата А4. — Это архивная медицинская карта призывника Липинского Артура Геннадьевича, — ровно, словно диктор сухой информационной программы, произнес Гранин, прижимая край ломкой бумаги широким большим пальцем. — Запись датирована августом тысяча девяносто первого года. Здесь черным по белому зафиксирована травматическая ампутация средней и дистальной фаланг безымянного пальца левой кисти. Бытовая травма на даче. Циркулярная пила. Культя закрыта свободным кожным лоскутом.

Липинская опустила взгляд на сухой машинописный текст. Ее лицо пока оставалось совершенно непроницаемым. Рядом с архивной выпиской, резко контрастируя с белой бумагой, легла темная, прямоугольная пленка ортопантомограммы. — Это панорамный рентген-снимок челюсти вашего супруга из частной стоматологической клиники «Норд-Дент», сделанный два года назад, — продолжал майор все тем же лишенным эмоций тоном. — Идеальная, высокотехнологичная швейцарская работа. Шесть титановых имплантов в костной ткани, циркониевые коронки. Общая стоимость медицинского вмешательства — более трех миллионов рублей.