Книга Опознание, страница 12 – Алексей Градов

— Родион Андреич! — голос Кисляка из коридора заставил Гранина поднять голову.

Сержант стоял на пороге кабинета, держа в пинцете влажный, смятый клочок плотной бумаги. — В ванной нет дорожной несессеры, — доложил Кисляк, подходя ближе. — Зубная щетка, бритва, увлажняющий крем, таблетки от изжоги — все исчезло. В гардеробе висят пять осенних пальто, но нет теплого штормового анорака и треккинговых ботинок на жесткой подошве. Вдова сказала, он уехал в служебном пиджаке, но по факту он оделся как на полярную зимовку. А вот это я достал из мусорного ведра под раковиной.

Он протянул Гранину клочок бумаги. Это был оторванный угол бланка с синей печатью. На уцелевшем фрагменте четко читалось слово: «…Морское агентство» и дата, датированная позавчерашним днем — днем исчезновения.

Гранин взял клочок пинцетом. Архитектор, отвечающий за миллиардные стройки, выпотрошил сейф, забрал загранпаспорта, оделся в непромокаемую штормовку и связался с морским агентством. Это не было похоже на внезапное похищение или бытовую разборку на стройке. Липинский готовился к отъезду. Планомерно и заранее.

Тишину огромной квартиры внезапно разорвал резкий, требовательный звонок домофона. Звук эхом отскочил от высоких потолков. Гранин и Кисляк одновременно обернулись к выходу из кабинета. В прихожей скрипнули петли входной двери, которую открыл дежуривший там участковый, и в образовавшуюся щель ворвался уверенный, густой басовитый голос, от которого задрожали стекла в книжных шкафах.

Гранин быстрым шагом вышел из кабинета, на ходу пряча пустой холдер для паспортов во внутренний карман пальто. В просторной прихожей, оттеснив молодого участкового к стене, стоял мужчина. Ему было под пятьдесят. Коренастая, плотно сбитая фигура бывшего тяжеловеса угадывалась даже под идеальным кроем дорогого пальто из верблюжьей шерсти. Широкие плечи, массивная шея, переходящая в круглую голову с короткой стрижкой с проседью. На его лице, изуродованном когда-то в ринге старым переломом переносицы, играла вежливая, но абсолютно лишенная теплоты улыбка. Глаза же оставались ледяными и неподвижными, как у рептилии, оценивающей дистанцию до броска.

Это был Виктор Смирнов. Владелец корпорации «СеверСтройПорт», генеральный подрядчик реконструкции южного пирса, человек, которому принадлежала половина строительного бизнеса Островска и, по слухам, треть городской думы.

— Доброе утро, товарищи офицеры, — густым, рокочущим басом произнес Смирнов, не делая попытки снять пальто. Он медленно стянул с правой руки тонкую кожаную перчатку, обнажив массивную золотую печатку на безымянном пальце, и сделал шаг навстречу Гранину. — Виктор Смирнов. Я был близким другом и, скажем так, стратегическим партнером покойного Артура Геннадьевича. Ужасная, нелепая трагедия. Приехал лично выразить глубочайшие соболезнования Елене Викторовне. Она дома?

— Майор юстиции Гранин, Следственный комитет, — Гранин остановился в двух метрах от Смирнова, сложив руки на груди. Взгляд следователя был тяжелым, лишенным малейшего намека на ответную любезность. — Елена Викторовна в данный момент отсутствует. А данное помещение является местом проведения следственных действий. Вы находитесь здесь незаконно, гражданин Смирнов.

Улыбка на лице Смирнова стала на миллиметр шире. Он небрежно покрутил золотую печатку на пальце, словно разминая сустав. — Понимаю вашу работу, майор. Протоколы, инструкции. Я человек бизнеса, тоже люблю порядок. Собственно, я здесь не только ради соболезнований. У Артура Геннадьевича в кабинете остались рабочие чертежи по нашему совместному проекту портовой дамбы. Там сроки горят, федеральный транш висит на волоске. Я бы хотел забрать документацию. Это чисто технические бумаги, к делу они отношения не имеют.