Книга Опознание, страница 9 – Алексей Градов

— Елена Викторовна, — тихо, но жестко произнес следователь. — Я как сотрудник Следственного комитета обязан официально предупредить вас об уголовной ответственности по статье триста семь за дачу заведомо ложных показаний. Вы понимаете всю серьезность ситуации? Форма челюсти, строение черепа, рост… Вы посмотрели на обгоревшее тело ровно четыре секунды. Вы не могли разглядеть никаких физиологических деталей.

Она так и не подняла глаз. Ее взгляд скользнул мимо его усталого лица, сфокусировавшись где-то на уровне его небрежно завязанного узла галстука.

— Я видела более чем достаточно. Я прожила с этим человеком в одном доме двенадцать лет. Это мой муж. Оформляйте документы, я хочу немедленно уйти отсюда.

Гранин молча пододвинул к ней заполненный бланк протокола и протянул ручку. Липинская перехватила гладкий пластиковый корпус и быстрым, почти агрессивным, лишенным малейших колебаний движением поставила размашистую подпись в самом низу страницы. Сухой, резкий росчерк пера разорвал вязкую тишину комнаты.

Она не стала прощаться. Круто развернулась на своих невысоких каблуках, с силой толкнула фанерную дверь и почти выбежала в спасительный полумрак коридора. Спустя мгновение тяжелая обитая грязным дерматином створка на выходе из подвала гулко хлопнула, навсегда отрезав торопливый стук ее удаляющихся шагов.

Майор остался стоять в одиночестве у пульта, мрачно глядя на свежие синие чернила в закрытом документе. Затем он медленно поднял отяжелевшую голову и посмотрел сквозь пыльное смотровое стекло прямо в секционную. Макар Шведов так и не накинул серую простыню обратно. Старый судмедэксперт стоял совершенно неподвижно, низко склонившись над левой половиной металлического стола. С напряженным, тяжелым профессиональным вниманием он рассматривал обугленную левую кисть мертвеца — ту самую, с которой два часа назад молодой опер Кисляк снял оплавленное золотое кольцо. Его узловатые артритные пальцы в свежих белых латексных перчатках с помощью длинного анатомического пинцета предельно осторожно поворачивали черную, лишенную мышечной ткани конечность, пересчитывая сохранившиеся обгорелые фаланги пальцев, словно старик пытался прочитать на почерневших костях скрытый невидимый текст.

Гранин молча сложил подписанный протокол пополам по ровной линии, сунул его в потертую картонную папку для бумаг и привычным механическим жестом застегнул верхнюю пуговицу своего вытертого драпового пальто.

Он вышел из здания морга на улицу. Над портовым городом медленно занималось серое, беспросветное ноябрьское утро. Пронизывающий ледяной ветер с залива с силой швырял в лицо колючую ледяную крошку, густо перемешанную с тяжелым мокрым снегом. Следователь достал из глубокого кармана изрядно смятую пачку, вытащил зубами дешевую сигарету без фильтра и чиркнул деревянной спичкой о влажный коробок. Серная головка сухо треснула и ярко вспыхнула с первого раза, на короткое мгновение осветив глубокие, темные тени под его воспаленными бессонницей глазами.

Дворники старого служебного «Форда» с натужным скрипом размазывали по лобовому стеклу грязную водяную взвесь. Движение на бетонной портовой эстакаде встало намертво. Гранин отпустил тугую педаль сцепления, перевел рычаг коробки передач в нейтраль и откинулся на продавленную спинку сиденья. В приоткрытое окно потянуло сквозняком, несущим едкий запах влажной угольной пыли, солярки и гниющих водорослей. С эстакады открывался вид на залив — свинцово-серый, исполосованный рябью и маслянистыми разводами. На рейде замерли ржавые силуэты барж и сухогрузов. Островск переваривал металл, лес и бетон в жерлах грузовых терминалов, выплевывая газы в низкое, затянутое пеленой ноябрьское небо.