Книга Помещик, страница 61 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Петри, подобно борзой, кружил по поляне, разве что не нюхая следы. Наконец, он выпрямился и посмотрел на меня.

— Четверо. Может, пятеро. Пришли оттуда.

Он указал на тёмную стену ельника. На голой земле под деревьями следы должны были читаться лучше, однако незнакомцы оттуда именно пришли, а не ушли. Уходили они в другую сторону.

— Наткнулись на наших? — я посмотрел на Петри.

— Нет, — он покачал головой. — Следы пришлых появились позже. Наши, видимо, что-то услышали и ушли туда, бросив корзины, — он указал в ту сторону, откуда пришли чужаки. Мы переглянулись. Выводы делать было рано, но уже понятно: где-то здесь произошло что-то очень нехорошее.

Мы двинулись дальше. Здесь следы увидел даже я. Кто-то пробежал между пнями, сминая молодую траву, зацепился ногой за корень, едва не упал. В рыхлой земле отпечаталась ладонь. Ещё через несколько шагов на берёзовом листе обнаружилась кровь.

Я перехватил ружьё поудобнее.

Примятая полоса вывела к старой ели. И здесь стало ясно, что мои предчувствия были, к сожалению, не напрасными. Под нижними ветвями, уткнувшись лицом в корни, лежал человек. Одна рука поджата под грудь, другая вцепилась в прошлогоднюю хвою. На спине, чуть ниже левой лопатки, виднелась дыра. Рубаха вокруг неё потемнела от крови.

Петри остановился. Я несколько мгновений смотрел на тело, всё ещё надеясь заметить движение, потом обошёл его сбоку и присел. Надежда оказалась напрасной. Мужик был мёртв уже несколько часов.

— Это не Фёдор, — сказал Петри.

Это я видел и сам.

Имени этого мужика я не помнил. Да, видел, и не раз. Работал на частоколе, потом помогал ставить крыши на избах, был среди тех, кто отбивал деревню от орды… Но у меня не самая лучшая память на лица, а Малое Днище постепенно превращалось в весьма населённую деревню — и при этом я далеко не всегда помнил, как кого зовут.

Этого я уже про его имя не спрошу…

Я осторожно перевернул его. Пуля вошла в спину и вышла из груди, разорвав рубаху. Выстрелили почти в упор — ткань вокруг отверстия почернела. Мужик бежал к ружьям, когда его догнала пуля. Не добежал каких-нибудь десять саженей.

— Федьки здесь нет, — проговорил я, поднимаясь.

Ага. Будто и так не видно.

Петри уже вернулся к следу. Несколько минут он ходил между деревьями, приседал, раздвигал ветки. Я держался в стороне и следил за лесом. В поисках следов пользы от меня было немного: в лучшем случае я ничего не замечал, в худшем — наступал именно туда, куда не следовало. А вот присмотреть за округой не мешало бы.

Наконец, Петри подозвал меня.

— Четыре человека вышли из леса. Напали. Здесь взяли Федьку — живым. Он вырывался. Этот побежал к ружьям.

На влажной земле виднелась длинная борозда от каблука. Чуть в стороне — вторая. Затем следы уходили в ельник. Нападавшие не убили Федьку вместе с товарищем, хотя могли сделать это сразу. Значит, он понадобился им живым.

От этой мысли стало совсем скверно.

Потому что ответа на вопрос «зачем?» у меня не было.

— Веди.

Петри подхватил штуцер, и мы углубились в лес.

Теперь егерь двигался медленнее. Несколько человек шли здесь совсем недавно и особенно не таились, однако для меня их путь всё равно оставался невидимым. Ельник как ельник: хвоя, корни, мох. Петри замечал сбитую кору, продавленный край муравейника, сорванную паутинку и ещё бог знает что. Иногда он останавливался, возвращался на несколько шагов и снова находил направление.