Книга Помещик, страница 60 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Заодно я пытался убедить себя, что ничего страшного ещё не произошло. Получалось не очень успешно.

В лесу хватало причин задержаться. Могли увлечься, набрать больше, чем собирались, и двинуться в обход. Могли подстрелить зверя и потратить время на разделку. Один мог подвернуть ногу, второй — остаться с ним.

Объяснения выходили вполне разумными, но ни одно мне не нравилось. Приключись что-нибудь обычное, один из них уже добрался бы до деревни за помощью. Оставались причины необычные, и в наших краях их имелось с избытком.

Я понял, что уже в третий раз по кругу гоняю одни и те же мысли, и попробовал отмахнуться от них. Снял с плеча двустволку, проверил заряд. Посмотрел, надёжно ли лежат в кобурах лепажи. Зачем-то проверил терцероль… Петри оглянулся на движение, но ничего не сказал. Лук висел у него за спиной, штуцер он нёс в руках. Значит, дурные мысли посещали не только меня.

Под деревьями было прохладнее, чем на открытом месте. Пахло сырой землёй, молодой листвой и нагретой за день смолой. Солнце ещё стояло над верхушками, однако в ельнике уже начинали сгущаться тени.

В другое время прогулка могла бы показаться приятной. Я даже успел подумать, что в лесу и впрямь стало спокойнее. Потом под сапогом хрустнула ветка, где-то справа шарахнулась птица, и рука сама легла на шейку приклада.

Спокойнее — ещё не значит, что безопасно.

До вырубки мы добрались меньше чем за час. Место было памятным: именно здесь мы с Григорием впервые схлестнулись с мертвяцким волком. Лес здесь начали вырубать ещё когда восстанавливали частокол, а после моего распоряжения насчёт постоялого двора, и вовсе появилась целая просека. То тут, то там торчали пеньки, землю укрывала прошлогодняя бурая трава, кое-где уже пробитая свежей зеленью… Сморчков отсюда я не видел, но Петри, не останавливаясь, направился к дальнему краю вырубки.

Первые следы нашлись почти сразу.

Возле широкого пня, прислонённые к берёзе, стояли два ружья. Их не бросили в спешке, убегая, они были даже не разряженными… Просто их оставили так, чтобы не мешали наклоняться за грибами. Вот балбесы!

Я подошёл, осмотрелся. Тут не нужно быть следопытом, чтоб понять, что здесь происходило. На траве отпечатались следы крестьянских лаптей. Два человека ходили от пня к пню, приседали, снова вставали… Собирали грибы. Это понятно, привычно и обыденно. Впрочем, обыденность закончилась очень быстро.

Шагов через пятьдесят мы наткнулись на нечто необычное. Трава на небольшой полянке была примята, тонкая осинка сломана почти у самой земли. На светлом срезе ещё блестел сок. Петри поставил штуцер к берёзе, опустился на корточки и осторожно отвёл в сторону стебель папоротника. Под ним темнел глубокий след сапога.

— Не наши, — негромко сказал он.

Я и сам видел, что сапог был не крестьянский: узкий каблук, аккуратная подошва. Рядом нашёлся другой отпечаток, уже пошире, затем третий. Сколько здесь ходило людей, я определить не мог. Петри мог, но отвечать не торопился. Он прошёл вдоль края делянки и вдруг в полголоса выругался. Я подошёл к нему.

В небольшой ямке лежала плетёная корзина. Перевёрнутая. Грибы рассыпались вокруг, некоторые были раздавлены. Чуть в отдалении нашлась и вторая — эта стояла, почти полная, чуть перекосившись и опершись ручкой о дерево.