Книга Помещик, страница 39 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

На улице я остановился, вдохнул полной грудью и посмотрел на небо.

Отлично сходил. Просто замечательно. Утро ещё толком не началось, а я уже успел походя наступить человеку на самое больное место. Помещик, хозяин, отец родной. Если так дальше пойдёт, люди начнут при моём появлении заранее разбегаться, чтобы ненароком не осчастливил.

И ведь спросил по делу. Не из праздного любопытства. Откуда же мне было знать?

От этого, правда, легче не становилось.

Домой идти не хотелось. Навстречу могла попасться Настасья, а думать сейчас ещё и о ней я не желал. Поэтому ноги сами понесли меня к кузне.

В обществе Кузьмы мне всегда было легко. Рыжий «собретатель» либо что-нибудь ковал, либо что-нибудь выдумывал, либо одновременно делал то и другое. На душевные терзания времени у него не оставалось, а заодно не оставалось их и у всех, кто находился рядом.

Из кузни доносились голоса, но молот не стучал. Я заглянул внутрь и увидел Кузьму с Фёдором — вторым кузнецом, из тех мужиков, что я купил в Порхове.

Оба сидели за верстаком, склонившись над листом бумаги. Точнее, Фёдор сидел, а Кузьма то вскакивал, то снова плюхался на лавку, размахивал руками, тыкал в рисунок перепачканным углём пальцем и говорил так быстро, что разобрать их было почти невозможно. Рыжие волосы торчали во все стороны, очки съехали на самый кончик носа, но поправить их он, похоже, не догадывался.

Фёдор слушал его, чесал затылок и хмурился. Мужик он был крепкий, широкоплечий, с тяжёлыми ладонями настоящего кузнеца. Когда только приехал, на Кузьму поглядывал свысока — всё-таки взрослый мастер, а перед ним рыжий мальчишка. Теперь, судя по всему, мальчишкой он его уже не считал.

— Да это ж сколько весу-то получится? — сказал Фёдор. — Как картечница весить будет. Ты её на плече не удержишь! Тут тонкая работа нужна, не кузнечная! Точнее, не только кузнечная…

Кузьма сник. Опустился на лавку, провёл ладонью по волосам, отчего те ещё сильнее вздыбились, и горестно уставился на рисунок.

— Да, — признал он. — В нашей кузне такое точно не отковать…

Я откашлялся.

Оба кузнеца подскочили, а Кузьма при этом торопливо накрыл чертёж ладонями, словно я застал его за изготовлением фальшивых ассигнаций.

— И что же вы тут такое придумали, чего в нашей кузне не отковать? — спросил я.

— Барин! — Кузьма вскочил, едва не опрокинув лавку. — А мы это… Да так. Пустое. Ерунда одна. Не сделать всё равно.

— Не ерунда, — возразил Фёдор. — Ты расскажи барину-то. Он, глядишь, в таких делах поумнее нашего будет.

Я с благодарностью кивнул ему. Приятно, когда тебя считают умным. Особенно если для этого ты ещё ничего не успел сказать.

— Ну-ка, ну-ка, дружок, — я подошёл к верстаку. — Убирай руки и рассказывай.

Кузьма посмотрел на Фёдора с явным укором, потом на меня и залился краской до самых ушей.

— Я тут фузею придумал, — пробормотал он. — Многострельную.

— Чего? — не понял я. — Какую?

— Многострельную.

— Это как?

— Ну… — Он осторожно убрал ладони с бумаги. — Фузея — хорошее оружие. Точное и лёгкое. Но много раз из него не выстрелишь. Ну, так, чтоб не перезаряжать. У нас есть поджига наша, ну та, что Игнат Дурой называет. Из неё можно несколько раз по очереди выстрелить, или один разом. Но она большая и тяжёлая. А почему? Потому что стволов много. Каждый ствол отдельно ковать надобно, потом вместе слаживать, обручами стягивать… Железа сколько уходит! А всё одно только раз с каждого пальнёшь — и заряжай заново.