Книга Новые детективные истории эпохи Мэйдзи, страница 4 – Анго Сакагути

— Ты тоже уснула? А где же Саэко? Уже ведь полночь! Мы тут лежим под сеткой, в футонах, а она может, спит в другой комнате? Теперь, когда гром утих, чувствуешь, как жарко. Все ставни закрыты. Наверное, ей стало душно, вот она и не захотела оставаться здесь.

О-Соно тоже была вся в поту. В другой комнате для служанок Саэко не оказалось. Рядом с ванной располагалась уборная и несколько небольших комнат у черного хода, прохладных и удобных для отдыха, поэтому они решили, что Саэко, вероятно, легла спать там, и снова улеглись. Когда обе уже почти задремали, вдруг раздался громкий всплеск – будто что-то упало в колодец на заднем дворе. Раку думала, что приподняла голову, но на самом деле ее тело, уже почти полностью захваченное сном, не подчинилось.

— Что-то упало, правда? – пробормотала Раку.

— Да, – ответила О-Соно, но ее голос был еще более сонным и вялым, чем у Раку.

— Может, это колодец на заднем дворе?

— Наверное, – ответила О-Соно.

Ответ прозвучал так безжизненно, что Раку тоже снова погрузилась в сон.

…Вот так и пропала Саэко.

* * *

На следующее утро обе женщины обнаружили, что ни в одной из комнат нет и следов ночевки Саэко. Более того, приготовленный для Юкинари ужин стоял на кухне нетронутым. Но пока это никого особенно не взволновало. О-Соно занялась уборкой, а затем вернулась на кухню, где Раку готовила завтрак, и сказала:

— У входа ужас что творится! Молодого господина вырвало прямо у гэнкана^[3], кругом грязь! Но его гэта нигде нет. Наверное, испугался грома, выбежал и где-то потерял.

Раку отправилась посмотреть и увидела хаотичные грязные следы, разбросанные по всему полу. Рвота попала на иностранную книгу – видимо, Юкинари наклонился, чтобы облегчиться, и случайно выронил ее.

— Тут и кусочки зеленого лука, и сиратаки, и мясо – прямо все сукияки^[4], что он съел. И что теперь делать с этой книгой?

О-Соно посыпала рвоту золой, собрала и выбросила в отхожее место. Книгу вымыли и повесили сушиться, но, поскольку она всю ночь пролежала под грязью, бумага испортилась. Дверь у входа оказалась незапертой, и засов на калитке тоже не задвинули – наверное, Юкинари был сильно пьян.

Что же касается следов, то местами будто кто-то пытался их стереть. Но, видимо, в темноте сделать это как следует не удалось.

— Видишь, он, значит, действительно пришел сюда, чтобы постучать в дверь.

Следы вели почти до самой кухни. Но возле входа грязи оказалось особенно много – видно, кто-то долго возился. Да и по следам рвоты можно было догадаться, что случилось.

— Может, это Саэко в темноте пыталась вымыть пол? Да так толком и не оттерла, – пробормотала О-Соно. Она пошла по следам до самого входа в комнату Юкинари и тщательно вытерла все. Комнаты располагались так: за гостиной для приема посетителей шла молельня, а за ней – комната Юкинари. И тут О-Соно увидела, что в гостиной, в нише токонома^[5], разбиты два предмета – селадоновая ваза и большое декоративное блюдо. Считалось, что это блюдо работы Какиэмона, а селадон – редкая китайская вещь. Мори Дайгаку, глава семьи, обожал фарфор и имел в коллекции немало выдающихся образцов, но эти два предмета были его особой гордостью. Служанкам строго-настрого велели обращаться с ними с величайшей осторожностью. И О-Соно при виде разбитого фарфора побледнела как полотно. В смятении она позвала Раку. Обе застыли от ужаса и долго не могли вымолвить ни слова. И разбитые семейные реликвии, и исчезновение Саэко, которое пока не вызывало серьезных опасений, вдруг предстали как нечто страшное, как знак грянувшей беды.