Книга Сага о Вечных, страница 61 – Лизавета Мягчило

Когда-то. Казалось, в прошлой жизни, кто-то далекий, незаметно стершийся из памяти учил его: «Есть те, кто рвет, и те, кого рвут. Притворись добычей, Ульв. Притворись, чтобы ударить тогда, когда ждать никто не будет. Честь, честность – все это глупость. Лучше быть живым, чем правильным».

Когда-то тонкие, не знающие тяжелой работы пальцы плели узлы силков на заячьи тропы, а его согревало тепло чужих глаз. Вспомнить бы то, что он упускал. Узнать бы лицо того, чьи слова выжжены гноящимся, так отчаянно сильно болящим клеймом в памяти: «Знаешь, кто побеждает? Тот, кто до нужного часа умело скрывает свои когти».

А он почти никогда не скрывал. Каждый живущий в Сваррвике знал о мальчишке, с детства глядящем на других волком. Каждый из них видел в нем воина, топор которого не ведал пощады. Он пел ради богов. Жил ради них. И рядом с богами стояла Вигдис.

И узнай Торстейн его получше, услышь он разговоры тех, кто жил в селении, ни один человек этой ночью не переступил бы границу леса.

Ульв действовал быстро. Подпрыгнул, уцепился за новую ветвь, подтянулся. И на этот раз перекинул через нее ногу, оседлав. Стоило ему скрыться в листве, как из-за деревьев к его убежищу вынырнули две тени. Напряженно вслушиваясь, ульфхеднар осторожно достал из ножен сакс, склоняясь и свободной рукой упираясь в широкую ветвь. Приближающиеся голоса тихо спорили:

— …видел ее, говорит, нет в ней ничего. Такая же, как десятки кругом. Раззадорило нашего конунга, что юбку сразу не задрала. Но всему же мера должна быть…

— Гляди, чтоб из тебя, словоклева, не сделали настоящую птицу. Не о простом бонде сейчас болтаешь.

— Так нас кроме деревьев никто и не слышит. Надо же, из-за какой-то дешевой юбки… – Сокрушенно вздохнув, говорящий оступился, нелепо взмахнул рукой, упираясь в стоящее рядом дерево.

Три шага. Его от второго мужчины отделяло ровно три широких шага, когда Ульв бесшумно спрыгнул. Короткий удар без замаха, вторая рука плотно легла на искривленный от боли рот. Липкая горячая кровь из открытой глотки хлынула вниз по пальцам, алыми крупными каплями разукрасила пушистый мятлик и вереск.

Три шага до врат Вальхаллы. Тело не успело осесть, второй воин не успел до конца обернуться, когда в его скулу вошло короткое лезвие, хрустнули кости черепа. Рывок руки назад и сталь освободилась от плоти, викинг рухнул навзничь.

Оставшиеся воины шли широкой дугой, надеясь загнать пленников в плотное кольцо.

И он нашел каждого из них. Он был последним из людей, чей образ отпечатывался в тускнеющих глазах. Ульв молча ждал, пока за несостоявшимися преследователями спустятся колесницы валькирий.

Лес вновь накрыла тишина, подрагивающее от напряжения тело расслабилось. Среди бегущих за ними мужчин самого Торстейна он не видел, теперь не слышалось ни шагов, ни шорохов. Где-то вдалеке сердито ухнул филин, из дупла ольхи на него осуждающе смотрела сплюшка. Встретившись с совой взглядом, Ульв развел руки в стороны, с коротким смешком поведя плечами.

Извини, что побеспокоил. Сегодняшней ночью хищников в лесу чуть больше, чем обычно.

Словно читая его мысли, та возмущенно пискнула и быстрым прыжком выскочила из укрытия, чтобы у самой травы мягко расправить крылья и унестись к кронам деревьев.

Здесь, почти у самых его ног, начинался крутой обрыв, и Ульву подумалось, что неплохо бы найти не слишком резкий спуск, чтобы быстрее добраться до укрытия Вигдис. Мысль о подруге окутала разум и… заглушила короткий предупреждающий вопль внутреннего голоса.