Книга Сага о Вечных, страница 62 – Лизавета Мягчило

Как Ульв мог его не услышать вовремя?

Конунг обрушился на него сзади. Оборачивающийся ульфхеднар заметил смазанное движение периферией зрения, и только это спасло его голову. Прыжок вбок вышел неуклюжим, неловким. Отшатываясь, Ульв оступился. Левая рука соскочила с края обрыва, и он чуть не скатился с него целиком, лишь чудом находя опору и перекатываясь вправо.

— Вот мы и увиделись снова, Ульв безымянный. Скоро ты встретишься с теми, кого пытался спрятать от меня в доме у водопада. – В лесном полумраке блеснули белые зубы осклабившегося Торстейна, он вновь попытался ударить. Коротко, без замаха. Меч вспорол землю в том месте, где мгновение назад находилось бедро викинга. Он чудом успел ускользнуть в сторону и вскочить с примятой травы.

Слова конунга не отозвались в нем, не прошили шипами боли – веру в Орма, любимца богов, сломить было не так просто. Да Ульв сгрыз бы последний щит, если б друг не сумел оградить близких от опасности.

— Если правишь ты так же, как и лжешь, – процветать наш народ на бесплодных землях никогда не станет.

Ответом ему был молчаливый оскал. Прежде, чем Торстейн опустил меч на вовремя поднятый к лицу топор. В ночной тьме в разные стороны брызнули искры.

Впервые за все время бой с противником был настолько желанным. Впервые за годы сражений Ульв с холодной расчетливостью примерялся к незащищенным местам не для того, чтобы убить одним ударом – чтобы сделать как можно больнее.

Сталь пела удар за ударом, они то сходились, то вновь увеличивали расстояние, кружа друг около друга кровожадными чудовищами. А Ульв смотрел и не находил: у каждого были слабости, были изъяны. Кто с запозданием поднимал щит, кто брал измором и силой, уступая в скорости. Но Торстейн… Он точно был ребенком йотунов, не меньше. Такой же ловкий, сильный, неутомимый. Сколько раз они сходились, прежде чем конунг начал хрипло дышать ртом, мешая вдохи с хищными смешками? Верхняя губа Ульва напряженно приподнялась, обнажая ровный ряд белоснежных зубов. Ярость хлестала по груди тугими змеиными кольцами. Он искал и не находил. Пытался слушать, но боги не давали подсказок.

И когда он вновь ринулся вперед, когда в резвом повороте взлетели огненные косы и пряди, Торстейн неожиданно отступил. Пошатнулся, даря такое глупое, такое наивное ощущение превосходства. Конунг вывернул запястье, которое туго щелкнуло, выбитое из сустава – меч бесшумно упал во влажную, прикрытую туманом траву. И Ульв занес топор для последнего удара. Запоздало понимая, что левая рука проклятого сына Скегги сжимает сакс и несется снизу вверх под незащищенную руку.

Влажный треск собственной плоти оглушил, боль жадно вгрызлась в мясо, подгибая ноги. Втянув воздух распахнутым ртом, Ульв едва сумел удержать топор, опустившийся на бедро конунга скользящим движением. Мясо с ноги проклятого чудовища он точно снял, останется огромный уродливый шрам. Как же глупо… Какой-то шрам за непрожитую с Вигдис жизнь.

Он не понял, когда упал на колени, тяжело мотая головой, пытаясь прояснить помутневшее зрение. Уже не почувствовал, как конунг с хриплым хохотом опустился рядом, поворачивая лезвие под мышкой, а затем вытаскивая. Бок мигом стал горячим от крови. И где-то совсем рядом закричала Вигдис. Не тонко и испуганно, как бывало раньше. Нет. В этот раз в ее крике было столько ярости и боли, что его это почти привело в чувство.