Книга Сага о Вечных, страница 122 – Лизавета Мягчило

Поворачиваясь спиной к центральному столу, он уже не видел, как судорога страха исказила лицо Локи, как он вцепился пальцами в кубок, переводя недоверчивый взгляд на своего побратима.

Не замечая ничего дурного, окрыленный победой Ульв коротко хохотнул, сграбастав Вигдис в объятия и целуя в снова мокрую без марева макушку. Он очень хорошо извинится перед своей надувшейся девой, выстирает ее мокрую одежду и покажет, насколько глубоко сожалеет о собственных шалостях. Последнее, что он слышал до того, как дверь в пирующую Вальхаллу тяжело за ними закрылась, был слишком высокий из-за возмущения голос Тора:

— Последние два раза только хитростью взял! Сразу видно, чей он сын. Змей, раздень его, где-то да найдешь чешую…

Он шел в Валаскьяльв неспешным размеренным шагом. Как всегда уверенный, как всегда несокрушимый. Что могло сбить Одина с твердой поступи? Пройдут века, этот мир исчезнет под покровом вечной зимы, а его место займет новый. Все они созданы для того, чтобы погибнуть. Каждый в свой час. Так к чему волнения, когда все предопределено?

Локи, шагающий рядом, никогда спокойным не был – огонь, способный разрушить. Существо, не думая бросающее в жаровню каждую эмоцию, умножающее ее во стократ. О, он был в ярости. Побратим не скрывал того, насколько был зол.

— Ты не можешь сделать этого, ты не стравишь их, как двух голодных псин.

— Это было предрешено.

Шаг, за ним второй, рука уже легла на серебряную дверь, потянула на себя, когда ее, рассерженно гудящую, прибили к дверному проему длинные бледные пальцы. Один нахмурился, под кожей, где-то глубоко в груди, глухо заворочалось неодобрение, способное перерасти в настоящее раздражение.

Рука Локи вцепилась в предплечье, развернула его на себя. Будь у Всеотца меньше силы, растеряйся он, его бы крутануло на месте волчком. Перед единственным оставшимся глазом появилось лицо бога коварства. Искривленное судорогой настоящей звериной ярости, оно утратило красоту. Утратило величие. Все потеряло, что было положено богам. В такие мгновения Один размышлял о том, не впустили ли они своими руками в Асгард самое страшное чудовище. С кого же на самом деле начнется Рагнарек?

— Мне чихать с высоты Иггдрасиля на этих полоумных с клубками в руках, я их знаешь где видал?! – Злой вибрирующий крик перешел на оглушительный рев, Локи приблизил свое лицо вплотную. Так близко, что Один видел, как дергаются поглощающие свет зрачки в глубине покрасневших от напряжения глаз. – Ты все видел со своего трона. О, не делай такое лицо, брат, ты следил за их сражением, а я следил за тобой.

— Ты стоял у Хлидскьяльва, когда не имел права входить в чертог? – Его голосом можно было морозить реки, останавливать разрушение городов. Этот тон должен был образумить Локи, заставить покаянно опустить голову и отступить.

Нет. Нос в нос, давясь воздухом и смешивающимся дыханием.

— И на права свои мне плевать оттуда же, брат. – Последнее слово он выплюнул оскорблением, разочарованно наклоняя голову набок и скаля свои зубы.

— Что сделал он с тобой… Я говорил, что тебе не нужно спускаться к людям, а если уж так вышло, стоило вовремя отринуть земное. Уйти, как только на грудь Ловиз положили выжившего младенца.

— Как сделал это ты, насытившись чужой женой?!