Книга Сага о Вечных, страница 123 – Лизавета Мягчило

Словесная оплеуха. Не понимал. Этот вспыльчивый лукавый божок не понимал, где проходит грань, в чем их разница. И гнев подался наверх. Наружу, на волю.

— Ты забываешься, побратим. Не ищи несправедливости там, где ее нет. В отличие от твоего сына, мой перебрался через мост сам. Я не шевельнул ни пальцем, когда он, полуживой, делал последний шаг через Биврест. Я сидел и терпеливо глядел, как Ульв, сын Локи, проходит свое испытание. И не пытался сгореть с ним рядом. – Всеотец развернулся, дернул дверь на себя так сильно, что упирающаяся в нее рука Локи соскочила, брат пошатнулся, теряя равновесие.

Дальше двадцать девять шагов до трона. Он должен был увидеть все своими глазами, должен был понять, что все идет, как и следует. Норны всегда говорят истину. Если человеку суждено умереть, он умрет. Спасут его сегодня, и завтра не валькирии подберут его душу на поле брани – ее потянет из постели улыбающаяся одной стороной лица Хель. Потому что это единственная верная истина. Ее следовало вырубить у себя на груди кровавыми рунами, вбить в голову одним отрезвляюще мощным ударом щита.

Если человеку суждено умереть, он умрет.

Садясь на трон, он видел искривленное, ненавидящее лицо Локи.

Если волку суждено разорвать цепи и начать конец всего их света… Он разорвет их.

— Ты смеешь плевать мне в лицо, зная истину? Я не ас по рождению, я из рода йотунов. Так сколько в крови Ульва божественного золота? А сколько в крови Торстейна? Он перешел мост не потому, что сильнее, достойнее или светлее. Он перешел Биврест лишь потому, что ты позволил его матери разделить с тобой ложе, а эта радужная нитка обладает разумом меньшим, чем у Тора.

— Локи, довольно! – Стоящий у трона Гунгнир сам оказался в руке, его древко ударом опустилось на пол, серебро застонало. Валаскьяльв содрогнулся. Локи шатнуло в сторону, но он устоял. Так и замер, широко расставив ноги и низко наклонив голову, глядя на него исподлобья. – Чего ты желаешь? Чего пытаешься достичь своим припадком?!

Его ответ зазвучал в наступившей тишине неожиданно холодно. Огонь схлынул, оставляя разруху и пепелище.

— Не заставляй сражаться Торстейна и Ульва, это неравный и нечестный бой, так быть не должно. Не пытайся возвысить своего сына при помощи убийства моего дитя. После всех лишений, которые я снес, это жестоко даже для тебя.

Один отвернулся, взгляд опустился за марево миров. Туда, где поднимался на ноги хрипящий и сплевывающий алую слюну Торстейн. Обгоревшее тело дрожало, ноги его не слушались, и он заваливался на бок, чтобы с упрямым рычанием начать снова. Совсем скоро на месте облезшей кожи появится новая, затянутся полученные во время перехода по Бивресту ожоги и раны. И тогда его сын поспешит к Вальхалле требовать с него ответа. Что ж, этот ответ норны давно вложили в его уста. Одину остается только ждать.

— Это было предрешено задолго до их рождения, брат.

Тишина. Густая, полная разочарования, боли и холода. Вдохни сейчас воздух, он застрянет комом где-то в грудине, а затем начнет вытягивать наружу шипы. Один, второй, третий, пока не оставит ничего святого, ничего правильного, ничего живого.

Локи оборвал дыхание на выдохе. Окаменел, только яростно билась на почти по-девичьи тонкой шее крупная вена, только горели зеленые глаза. Удивительно, до чего же сильно его последний сын похож на него самого. Маленькая хитрая копия.