Книга Сага о Вечных, страница 120 – Лизавета Мягчило

Наклоняясь к первой, он обдал ее ухо выдохом-смешком, заставляя короткие золотые волоски заплясать от дыхания.

— Знаешь, маленькая валькирия, я почти простил тебя за колокольчик в волосах Давлина, за то, что ты отдала ему горячо любимый мною дар. Это было трудно пережить, больно. Ты разбила мне сердце, я ради тебя через него переступлю.

В глазах напротив море вины, отчаяние и страдание. Дева молча подняла тонкие пальцы, скользнула ими по щекам, безмолвно вымаливая прощение. Ульв кивнул. Хорошо, он все делает правильно.

— Знаешь, маленькая валькирия, я почти простил тебя за колокольчик в волосах Давлина, за то, что ты отдала ему горячо любимый мною дар. Это было трудно пережить, больно. Ты разбила мне сердце, я ради тебя через него переступлю.

Слово в слово, заклинанием, которое может спасти их обоих. Стоящая напротив Вигдис насмешливо прищурила глаза, едва не фыркнула, прижимая руки в картинном акте лживого раскаяния. Какая же бессердечная… Скорбно и тяжело вздохнув, Ульв ссутулил плечи, сделал шаг к следующей.

Те же слова, та же боль в голосе, в которой можно утопить Асгард. И не вяжущийся с этим холодный цепкий взгляд.

Дева напротив картинно закатила глаза, возводя их к потолку и дергая уголком губ. Насмехаешься? Вот она, вся глубина женского бессердечия.

На глаза последней навернулись слезы, она поспешила стыдливо отвернуть лицо.

Он попросил уйти первую и последнюю. Когда пузыри над их головами лопнули, обнажая другие лица, другие тела и повадки, Вальхалла напряженно загомонила, а Тор не сдержался, подался вперед.

— Твоя дева так жестока, что способна насмехаться над болью?

— Жестокая, жестокая Вигдис… – Повернувшись, Ульв с прискорбием кивнул Тору. Не хватала только горестно заломанных рук и трагического всхлипа. Он уже знал, как выберет настоящую Вигдис из оставшихся двух. Обращаясь к Одину, он в уважении склонил голову.

— Могу ли я попросить произнести каждую из дев всего одно слово? Я назову его сам, им не придется размышлять над ответом.

Могло показаться, что Одина испытание ничуть не интересовало. Поставив локоть в дубовый стол, он уперся подбородком в кулак, указательный палец поднялся к виску, задумчиво прошелся по коже вверх, затем вниз.

— Можешь. Пусть произнесут. А ты, Ульв, сын Локи, затем расскажешь нам всем, как выбирал.

Интерес. То, как Ульв проходил испытание, разогнало по его золотой крови чистое, оплавляющее любопытство. То самое, которое заставляет вглядываться в темноту ночного леса, когда услышал тихое мелодичное пение. То самое, которое пускает под ноги маленького юркого ребенка широкие ветви ясеня, когда он хочет подняться как можно выше и рассмотреть мир. Даже если Один казался равнодушным, он таким не был. Ульв понял это, бросив мимолетный взгляд на торжествующего Локи. Внутренности горели, все тело свело в напряжении, когда Ульв вновь встал напротив двух дев, скрещивая руки на груди.

Голос его зазвучал чистым медом – вся ласка, любовь и нежность, которую он сумел в него вложить. А глаза оставались хитрыми, плутоватыми, из них наружу выглядывал вызов. Всмотрись, нырни глубже, за черный зрачок, и увидишь широко растянутую петлю ловушки.

— Назови мое имя, Вигдис.

И первая приоткрыла губы. С них его имя скользнуло каплей растаявшего янтаря. Напевно, урчаще и маняще. Оно звучало как призыв, мольба и разрешение. Как обещание вечной любви.