Онлайн книга «Венецианский роман»
|
Но после визита в гетто настроение у нас упало; голос мистера Сильверы, когда он шел к уже близкой Листа-ди-Спанья, звучал даже для него самого неестественно оживленным, как голос человека, который хочет любой ценой избежать молчания. — Мало того что им запрещали печатать их книги; время от времени на площади Сан-Марко сжигали эти книги, устраивали настоящие костры из талмудических текстов. — Какой ужас! Мы продолжали беседовать, но по инерции, без особого интереса. От запрещения печатать книги мы перешли к запрещению производить ткани, даже легкие вуали, вследствие чего возникла торговля старыми тканями и старой одеждой, которая, как правило, была в руках евреев – в Венеции, да и во многих других городах. — И значит, эта лавка на Листа-ди-Спанья принадлежит евреям? — Да, какому-то старому еврею по имени… по имени… Перес, а может быть, Перез. — А когда ты был там в последний раз? Может быть, когда еще фрески Порденоне находились в Санто-Стефано? — Нет, нет, гораздо позже. Наверно, три или четыре года тому назад. — Чтобы продать что-то или купить? — Продать. Пальто, очень тяжелое, с толстой подкладкой. — Аа, понятно. Дело в том, думает мистер Сильвера, когда они пересекают площадь Сан-Джеремия, что скользить по поверхности фактов – это очень трудное искусство, особенно когда твой собеседник – женщина, одаренная способностью понимать невысказанное. Впрочем, неуточненное, необъясненное, невысказанное начинает давить даже на самого мистера Сильверу; ему все труднее делать вид, что ничего особенного не происходит. В последние часы он уже несколько раз ошибался, видимо, из-за усталости, но еще и – это невозможно отрицать – из-за чувств, которые он испытывает по отношению к своей спутнице. Чтобы выплыть из этих опасных глубоких эмоциональных вод и ступить на землю, более твердую и надежную, мистер Сильвера берет ее под руку (жест дружеский, но и символический) и начинает расспрашивать о хозяйке сегодняшнего вечера, о синьоре Козиме. Она охотно рассказывает, что Козима была замужем два раза и оба раза развелась, в прошлую зиму появлялась повсюду в сопровождении одного известного журналиста, специализирующегося на экономике; но теперь она переживает «личностный кризис» и потому больше, чем когда-либо, нуждается в надежной опоре; поэтому она занялась организацией торжественных ужинов в честь важных личностей – официально признанных Персонажей. Немного наивная и даже отчасти глупенькая, но в общем вполне симпатичная. Моя старинная подруга. То есть не настоящая подруга, но в некотором смысле… — Красивая? — Красивая… ну да, красивая в каком-то смысле… если под красотой понимать некоторую… а с другой точки зрения, не очень… но вообще-то говоря… да… красивая женщина. Лавка, которую мистер Сильвера нашел не сразу, ютится, как и ожидалось, на углу, рядом с мясной лавочкой. Теперь ее больше не стараются укрыть от посторонних глаз. Над небольшой дверью высится гордая вывеска на англо-венецианском наречии «Трифт-шоп – подержанная одежда», и внутри лавка сильно расширилась за счет соседних помещений. Даже освещение, которое помнилось мистеру Сильвере по-рембрандтовски скупым (а точнее говоря, просто скудным), теперь почти ослепительно; паутина по углам убрана, но с ней погибли и бабочки тишины, вместо которых сейчас на полную мощность звучит рок-музыка. |