Книга Венецианский роман, страница 72 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

Старый еврей (его звали Мендес, ну да, Абрам Мендес!) умер, и лавка оказалась в руках одной из его племянниц, которая уже владела двумя такими же магазинами в Нью-Йорке; она за короткое время превратила ее в модное место. Эта дама знает свое дело, у нее настоящее чутье на то, что модно, что хорошо пойдет, и она умеет управлять своим хозяйством даже издалека.

Все это рассказала нам высокая худая девушка с длинными черными волосами, безжалостно стянутыми в тугой узел на затылке, как у балерины. На ее лице с выдающимся подбородком застыло драматически жесткое выражение, которому, однако, противоречит приветливый голос с мягкими венецианскими интонациями. Она показывает нам богатства своего «Трифт-шопа». Целая стена отведена для масок и домино – всех цветов и материалов: серебристые, золотые, из эмали, папье маше, атласа, бархата, меха; маски самых разных форм – морда дьявола, нежный цветок или анатомически страшные маски покойников.

— Ах нет? Тогда костюмы?

Ряды вешалок с карнавальными костюмами занимают почти всю первую комнату. Мистер Сильвера отрицательно качает головой, но продавщица не может остановиться и вынимает один, второй, пятый мужской костюм; она с восхищением показывает роскошные складки, петлицы, капюшоны, воротники, вышивки, рукава с буфами. И хотя она не смотрит на него и не обращается к нему, совершенно ясно, что ей хотелось бы, чтобы он их все перемерил, чтобы он прошел через века истории, примеряя на себя все эпохи – от широкого плаща до камзола и потом сюртука; так чтобы в конце концов его можно было поместить в определенную рамку: в четырнадцатый или шестнадцатый век, или в темные Средние века, или в эпоху романтизма…

Мистер Сильвера улыбается, терпеливо ждет, продвигается вслед за двумя женщинами к длинному ряду поношенной одежды, где стоит смутный запах прачечной, идет между рядами тесно висящих плащей, пальто, пиджаков, костюмов двубортных или однобортных, а потом между полками с рубашками и аксессуарами – от ремней до галстуков и зонтов. Почти все эти вещи – американские. Продавщица с гордостью показывает «коллекционные предметы» – вещи пятидесятых и даже тридцатых годов и, наконец, рабочий фартук начала века.

В конце концов она приводит их в узкое помещение, где развешены церемониальные облачения: направо разноцветные женские платья, а налево мужские костюмы, преимущественно черные, но, впрочем, есть и белые, темно-синие и бежевые.

— Ну вот, здесь вы наверняка что-нибудь найдете.

Пока женщины нетерпеливо идут впереди, мистер Сильвера поглощен созерцанием рядов одеяний для фантастического бала.

Синьора графиня (то есть Козима) позвонила почти сразу после того, как синьора контесса (то есть я) ушла, сообщил мне портье, протягивая ключ. И поскольку меня не оказалось, она обратилась сразу к нему, Оресте Наве, по серьезному поводу. Ведь случилось нечто… Но, может быть, я уже в курсе?

— Нет, я ничего не знаю, – сказала я в тревоге, – а что случилось?

Перелом (или по меньшей мере вывих, точно еще неизвестно) щиколотки у мажордома синьоры графини: он споткнулся о ковер как раз во время приготовлений к сегодняшнему ужину. Поэтому синьора графиня, зная, что Нава уже выручал другие семьи в подобных случаях, звонила мне, чтобы попросить поговорить с ним…