Книга Венецианский роман, страница 73 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

В этот момент портье остановился и сделал жест неодобрения в сторону своего помощника, на вид бойкого, но слегка глуповатого парня: тот не сообразил взять у Давида сумку с купленной одеждой и другие пакеты.

А еще Нава прервал свою речь, по-видимому, из скромности. Как я поняла, растерянная Козима собиралась меня просить, чтобы я умоляла его, чуть ли не на коленях, обещая ему все, что он захочет, заменить сегодня вечером беднягу Чезарино.

Достаточно было услышать ваше имя, чтобы согласиться, сказал он. Так что теперь – несмотря на годы, ревматизм и целый рабочий день, который он только что отстоял, – он собирается немедленно отправиться к синьоре графине со своим помощником Луиджи.

— А я, – живо сказал последний, – я заменю одного мавра, раз…

Нава, красноречивым взглядом осадив помощника, попросил нас его извинить и сам объяснил, что у синьоры графини для парадных приемов есть два мавра, но так как один из них эфиоп, а другой сомалиец, они постоянно ссорятся. И учитывая сегодняшние обстоятельства, она сочла более разумным… Но я больше его не слушала, потому ли, что про мавров я уже знала, или потому, что вдруг угадала, что у Козимы на сегодняшний вечер есть особый замысел.

Речь шла не о том, чтобы развлекать местного туза – председателя совета министров, президента, главу транснациональной корпорации или кого-то еще. Нет, моя подруга Козима решила достойно чествовать мистера Давида Сильверу, бродячего героя компании «Империал турс», в свежеобретенных одеждах божественного Одиссея.

Такова ли на самом деле была цель столь многочисленного собрания божеств – от Козимы в обличье волшебницы Цирцеи до важного бога Навы и его виночерпия Луиджи… до хромого Гефеста, переодетого Чезарино… до сварливой пары африканских божеств… до меня самой в роли несчастной нимфы Калипсо… и до всех полубогов и полубогинь, приглашенных этим вечером?

Семейная ливрея дома Козимы – бордовый мундир при белом жилете – оказался немного велик юному Луиджи: рукава длиннее, чем надо, на целый палец, плечи слишком широки, и воротник не обхватывает шею, а выпячивается сзади нелепой дугой.

Нахмурившись, Оресте Нава еще раз осматривает своего помощника с ног до головы, потом переводит взгляд на Чезарино, незадачливого мажордома. Тот сидит в кресле, лицом к выключенному телевизору; его нога в весьма впечатляющей перевязке покоится на табуретке. Комната – с низким потолком, просторна и обставлена со старинной элегантностью: гравюры на стенах, ковры и в красивом бронзовом горшке – роскошная аспидистра. Рядом с высокой железной кроватью заботливо поставлена раскладушка, так чтобы бедному Чезарино не пришлось карабкаться, когда он захочет спать.

Оресте Нава и Луиджи поднялись сюда для последней проверки. Чезарино смотрит и делает знак одобрения.

— Кажется, все в порядке, – говорит он без энтузиазма. – А как ты себя чувствуешь в этом костюме?

Луиджи разминается, как акробат на деревенской ярмарке.

— Ух, круто! – заявляет он (видно, что он в полном восторге).

— Советую тебе двигаться, только когда необходимо. И контролируй свои жесты. Званый ужин – это тебе не партия в баскетбол.

— А я никогда и не играл в баскетбол, – возражает Луиджи, подпрыгивая, как будто перехватывает мяч на лету.