Книга Венецианский роман, страница 32 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

— Но почему вы хотите мне подарить ее? – спросила я.

— Просто так.

Игра снова круто переменилась, но, хотя я и была ошарашена, я чувствовала, что эти его метаморфозы не были преднамеренными, не имели целью произвести впечатление, ввести меня в замешательство или заставить ощутить свою неполноценность. Если только мистер Сильвера не относится к тем людям, которые хотят выглядеть интересными, оставалось только одно объяснение: я чего-то не понимаю.

— В качестве сувенира, – уточнил он.

Я отдала ему монету и импульсивно сказала то, что не должна была говорить и никогда еще не говорила незнакомому человеку:

— Не похоже, что у вас много денег.

— Действительно, – согласился мистер Сильвера. – Но еще на некоторое время мне хватит.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Я помню мое почти эйфорическое отсутствие смущения, как будто произошел новый поворот. Я отдавала себе отчет в том, что этим своим замечанием, очень личным и чудовищно бестактным, я нарушаю самые элементарные правила поведения; но теперь между нами все пошло так, словно, что бы я ни сделала, все будет законным, легким, нормальным, простительным – и прощенным.

— А давайте поступим так, – предложил он. – Подбросим монету, и если выиграете вы, она останется у меня, и наоборот. Крест или лев?

— Лев.

Монета взлетела на короткий миг и упала ему на руку.

— Крест, – сказал мистер Сильвера. – Монета ваша.

— Спасибо. Она очень красивая.

И так я нарушила другое элементарное правило: никогда не принимай подарки от незнакомцев, никогда, никогда.

Мистер Сильвера не знает, что думать об этой встрече и чего он ждет от незнакомки. Скорее всего, он не должен ждать ничего. Вчера вечером он оставил свою беспорядочную кочевую работу, не имея никакой цели, кроме как дать себе короткую передышку. И эти венецианские каникулы (которые, он знает, незаконны и продлятся недолго) казались ему просто счастливой возможностью полного одиночества.

И все же в нем живет желание отдаться течению, поплыть, как щепка по каналу, рядом с гондолами, катерами, ящиками из-под фруктов, рядом с полуразрушенными стенами и скользкими, покрытыми водорослями ступенями. Вот почему эта неожиданная встреча на площади Сан-Бартоломео пришлась ему по душе. Случайность этой встречи созвучна его положению человека торопливого и неустроенного, тоже в некотором роде случайного. Или, точнее сказать, человека, «ходящего по поверхности». Того, кто привык легко принимать (и легко оставлять) людей, встречающихся на его непредсказуемом пути.

Но вот он совершенно импульсивно подарил монету этой незнакомке. Что указывает на явное предпочтение, выбор с его стороны. Выбор, несомненно, сделанный во время их короткого соседства в самолете. Уже тогда не могли остаться незамеченными эти великолепные пропорции скул, носа, подбородка, губ, лба и глаз женщины, сидящей вполоборота рядом с ним. Иначе: ее красота. И она несла эту красоту (это вдруг стало очевидным), словно легкую шаль, которая соскользнула на спинку стула и там и осталась.

Однако дело не только в этом. Это не объясняет, почему мистер Сильвера, вместо того чтобы через некоторое время попрощаться и уйти, остался на площади Сан-Бартоломео и проявил интерес к Джованни Антонио да Порденоне (венецианскому художнику XVI века, о котором синьора рассказала ему как о своем недавнем «открытии»). Ему импонирует непринужденная, открытая, свободная манера держаться его случайной собеседницы; нравится думать, что она может в любую минуту прервать разговор, встать, проститься и исчезнуть в узких улочках Венеции.