Онлайн книга «Урок обольщения»
|
Никто ничего никому не говорил, ни о чем Пельмень не вспоминал. И только Светка, добрая душа, которая не могла выносить того, что кто-то рядом мучается, нет-нет да и спрашивала: — Как дела, Тося? — Хорошо, спасибо, — отвечала Тося, а потом все равно начинала скатываться на любимую тему. Ведь кто-то слушает и про химиченье, и про брак первым сортом, и выработку, которая ну никак не может иметь место, — вообще про все говорила Латышева, но имени-фамилии Лехнович не называла. Сердобольная Светка слушала и вздыхала, Ольга тоже слушала ее, как слушают радио, за работой. Яшка попытался как-то отмахнуться — получил за черствость и бессердечие. Кольке просто было ее жалко. Может, все ей кажется, может, и не права — но девчонка же хорошая. Пусть говорит, это тоже нужно… Когда Латышева, иссякнув, уходила, Оля открывала окна, делая вид, что просто проветривает. На самом же деле хотелось прогнать вон эту жуть и безнадегу. Оля ворчала: — Она в конце концов чокнется. Если ей тут не работается, чего бы не уволиться, не уехать? Оторвут с руками. Ясно, что чушь говорила. Кому охота увольняться без видимых причин, запишут в летуны, разрушители производства, смотреть будут косо. Да и директору придется отчитываться: почему уходят ценные работники. Колька, чтобы как-то разбавить тягомотину и тоску, пошутил: — Ей бы замуж, а не увольняться. — За кого? — улыбнулась Оля. — Да вот у нее все Калинка этот на уме да на языке. Куда ни плюнь у нее — всюду он. Говорят, от любви до ненависти один шаг — глядишь, и того… — Чего — «того»? — передразнила Гладкова и сунула ему в руки влажную тряпку. — На вот, психолог. Протри верхние полки, не дотягиваюсь я. Делать нечего, Колька полез под потолок, Оля принялась за подоконники и столы. — Может, она после сотрясения мозгами двинулась? Вот ей теперь повсюду заговоры и мерещатся. И чего переживать? Если приписки, то ревизия придет и разберется. Пока, мама говорит, все у Калинки хорошо. Опыта маловато, но старается. Колька с небес перевел на другое: — Да пес с ними со всеми, — он глянул с высоты в окно, — гляди-кась, какой снег идет! — Сказочный снег валил с лиловых небес, каждая снежинка — по пять копеек. — Ты от школы поедешь на «Лыжню»? — А кому ж еще? А ты, как всегда, от ремеслухи? — Само собой. В этом году, говорят, новый маршрут проложат, с горками, в месткоме разговор был… Завязался новый разговор, куда приятнее, чем все эти сердечно-сосудистые производственные трагедии. Какой Калинка? Какая бухгалтерия? До чего вообще может быть дело, если за окном такая сказочная снежная зима? Приближался День Советской Армии, а равно и посвященный ему забег «Московская лыжня», которую уже успели окрестить «По долинам и по взгорьям». Потому что на этот раз организаторы решили, что физкультурникам абсолютно необходимо раз в год отрабатывать подъемы и спуски. Глупая идея! Есть же замечательные, хорошие, прямые лыжни — да хотя бы вдоль того же «Летчика-испытателя», продлили бы ее — и вперед. Однако решено было забраться в леса и поля, где подмосковный ландшафт резвился, как лось, хлебнувший лишка. Лес-то саперы прочесали вдоль и поперек, мин можно было не бояться, но разве дело только в минах? Вот перед тобой поле, ровное, как скатерка, и посреди него торчит «островок», несколько одиноких деревьев. А подкати туда — и под ногами открывается овраг, способный остановить танковую лавину. Да и в лесу такая же история — несешься себе на легкой ноге, и бац — глубокое русло какой-то «пьяной» петляющей речки. В некоторых местах вообще надо было лыжи снимать и тащиться на скользких пьексах по льду, а потом еще выковыривать смерзшийся снег из отверстий под крепления. Особо пылкие такие заклинания применяли, что белки с елок падали. Были и болота — ясное дело, что зимой они замерзают, но порой достаточно одной оттепели, чтобы подо льдом образовались пузыри, ступи на такой — и ухнешь по шейку. |