Книга Тонкий лед на глубине, страница 64 – Алексей Градов

Шторм обрушился всей массой открытого пространства. Здесь, на тридцатиметровой вертикали, приземный пограничный слой воздуха отсутствовал: северо-западный ураган разгонялся над сотней километров открытой ладожской воды, врезаясь в купол со скоростью свыше двадцати восьми метров в секунду. Воздушный поток обладал плотностью упругой водяной стены. Ветер мгновенно сорвал дыхание, вдавил грудную клетку внутрь, заставив Шелеста судорожно захлебнуться морозной взвесью.

Внизу, в тридцати метрах под решетчатым настилом балкона, кипел черный котел ночного озера.

Ладога потеряла очертания береговой линии. Остров Сухо сжался до крошечной гранитной кости, полностью скрытой кипящей пеной прибоя. Гигантские валы с грохотом осадных орудий накатывали на волноломы, дробились о каменные выступы форта и выбрасывали вертикальные столбы воды, долетавшие до середины высоты башни. Озеро казалось сплошной смоляной массой, по которой с бешеным ревом неслись белые рваные гребни шуги и битого льда. Запах озерной соли, придонного сероводорода и замерзающей пресной воды забивал носоглотку ледяной коркой.

Ширина кругового балкона составляла всего восемьдесят сантиметров.

Настил галереи состоял из радиальных чугунных плит с ромбовидной перфорацией для стока дождевой воды. Сейчас эти отверстия были намертво закупорены спрессованным льдом. Поверхность настила представляла собой выпуклый ледяной горб с уклоном к внешнему краю. Наружное ограждение — кованая решетка высотой по пояс с тремя продольными стальными полосами — обросло горизонтальными наростами замерзшей пены, превратившись в глухой белесый барьер.

Седых пятился по этому ледяному желобу, пока его крестец не врезался в поручень ограждения.

Беглец замер, намертво впечатанный ураганом в ледяную решетку. Ветер яростно трепал остатки его разорванной синей термокофты; тонкая синтетическая ткань на левом плече полоскалась по ветру, обнажая багровую, посиневшую от холода кожу над ключицей. Его мокрые волосы сбились в сплошной ледяной панцирь, закрывавший лоб. Без очков лицо гидролога выглядело плоским, мертвенно-восковым пятном с воспаленными, налитыми кровью белками глаз.

В его руках вибрировал тяжелый корпус СПШ-44.

Седых держал сигнальный пистолет обеими кистями, вдавив локти в ребра для стабилизации, но крупная, неуправляемая мышечная дрожь сотрясала все его тело. Пальцы гидролога побелели до цвета сухого парафина; кожа на суставах потрескалась от мороза, источая тонкие струйки сукровицы, мгновенно кристаллизовавшейся на металле спусковой скобы. Широкое жерло двадцатишестимиллиметрового ствола гуляло по круговой траектории диаметром в фут, то упираясь в грудину Шелеста, то срываясь в сторону бушующей воды.

— Стоять там! — завизжал Седых.

Ураган подхватил его крик, сплющил и швырнул обратно в лицо гидрологу, но дистанция в три шага позволяла разбирать слова. Голос Седых дребезжал на пределе голосовых связок, срываясь на сдавленный хрип: — Шаг сделаешь — спущу курок! В упор снесу!

Шелест остановился в трех метрах от дульного среза.

Он стоял на полусогнутых ногах, вжав носки сапог в стык между чугунной плитой и основанием фонарного пояса. Пальцы левой руки в шерстяной рукавице жестко удерживали кромку бронзового пилона световой камеры, компенсируя опрокидывающий момент шквала. Правая рука, замотанная марлей, покоилась на уровне диафрагмы под защитой сукна бушлата; боль в обожженной ладони стала тупой, глубокой, уступив место тяжелому онемению от наступающего переохлаждения.