Книга Чинители. Вокзал, которого нет, страница 40 – Александр Матюхин

— Вы знаете, кто я такой? – удивился старик.

— Конечно. Мы прошли насквозь всю вашу жизнь. Ну, кроме старости, там пришлось идти наверху вагона. Плюс эти дневники. Извините, но мы любопытные дети, не удержались и даже немного почитали!

— И ещё мне про вас учитель рассказывал, – вставила Надя. – Так что не беспокойтесь. Будет кому вспомнить.

Старик добродушно усмехнулся.

— Я тоже всю жизнь был не в меру любопытен. И вот что из этого получилось! – Он убрал блокноты, встряхнулся, как от оцепенения, и встал с лавки. – Раз уж вы здесь, ничего не поделать. Домчим до Вокзала, которого нет, вместе. Хватайте лопаты и помогайте поддерживать огонь.

У мешков с углём прислонились лопаты. Мы с готовностью взялись за дело. Интересное занятие – кормить топку углём. Внутри пузатого чудовища клокотало и громыхало. Бурлил огонь. Максу досталась маленькая лопата, и он мог носить на ней только пару кусочков в форме букв. Я спросил:

— Почему здесь буквы?

— Это топливо из несформировавшихся мыслей, – охотно ответил старик. – У каждого человека в голове с самого рождения появляется огромное количество мыслей. Каждую секунду. Многие из них даже не успевают сформироваться, а уже забываются и оказываются похоронены под пластом других, более свежих мыслей. И так год за годом образовываются залежи, как уголь в недрах земли. Их можно извлечь и растапливать поезд. Между прочим, энергии в этих мыслях не меньше, чем в угле!

Что ни говори, приключения здорово выматывают. В кабине грохотало и тряслось, в топке сгорали буквы, старик время от времени рассказывал что-то о своей жизни, а мне хотелось свалиться на мягкий диван рядом с папой и смотреть с ним какой-нибудь фильм. Чтобы папа комментировал игру актёров, а я хрустел чипсами или дольками яблок и ни о чём больше не думал. Наверное, в этом желании не было ничего плохого. Иногда нужно отдыхать, даже если постоянно слышишь слово «скукотища».

В какой-то момент старик сообщил, что мы подъезжаем. Надя, я и Макс прилипли носами к окну, разглядывая улицу. Сначала ничего не было видно, потом темнота начала растворяться, будто её стирали ластиком. Мир приобрёл серый оттенок, местами посветлел. Северное сияние исчезло, так же, как и звёзды. Небо слилось с горизонтом. Кругом, куда хватало взгляда, сыпал густой снег. Сначала я не сообразил, а потом понял, что снег этот застыл и не двигается. Двигались мы на паровозе, создавая иллюзию.

Паровоз замедлял ход, потом остановился вовсе. Старик несколько раз потянул за тяговой шнур, и труба издала протяжные гудки, выпустив в небо клубы пара.

— Ну что же, дорогие, мы прибыли на конечную станцию, на Вокзал, которого нет.

Огонь в топке внезапно погас, будто его чем-то накрыли сверху, лишив подпитки. В паровозной кабине сразу стало сумрачно и как будто холодно. Металлическая поверхность топки, рычаги, стёкла изнутри стали покрываться инеем. По полу поползла морозная сетка.

— И что теперь? – спросил Макс.

— Паровоз останется здесь. А я… пойду.

Старик распахнул дверцу. Внутрь ввалилась уличная серость. Снег стоял стеной, и я прошёл через него не без опаски. Снежинки касались лица и тут же таяли.

Платформа оказалась безлюдной. Тихо было, будто в уши затолкали вату. Мы сделали несколько шагов, осматриваясь. Куда ни глянь – всюду застывший снег и серая пустота, от которой хотелось щуриться.