Книга Вера стада, страница 171 – Джеймс С. А. Кори

— Ладно, – сказал Дафид. – Предположим, так и есть. Что меняется?

— Возможно, где-то существуют и другие подобные мне создания.

— А что меняется в этом случае? Мы по-прежнему здесь. Нам по-прежнему нужна связь. Нужно приурочить убийство Совран к их вторжению. Нужно свергнуть карриксов. И какая разница, единственная ты в своем роде или нет?

Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но не издала ни звука. Краска залила ей шею и поднялась до щек. Очень человеческая реакция.

— Мне надо идти, – сказала она. – Зря я тебя побеспокоила.

— Ты чувствуешь себя одинокой в мире, и тебе больно. Я понимаю. Ты увидела возможность изменить это и разволновалась. И опять же, я понимаю. Но сейчас эта перемена не играет никакой роли. Не отвлекайся.

Клай встала. Волнение отхлынуло, и то, что напоминало стыд, тоже ушло. Ему в голову пришла странная мысль: раз то, что было ею до Анджиина, не сознавало себя, она – по крайней мере, в некотором смысле – еще очень молода.

— Как бы то ни было, – сказал он, – мне жаль.

Сурур из когорты Тлассена, регулятор-библиотекарь при Совран и первый среди ее слуг, стоял на своей скамье. Он был самым достойным из более чем сотни карриксов, явившихся на встречу Совран с новой дочерью. Воздух наполнился трелями и рокотом голосов, отяжелел от феромонов. Сурур-Тлассен чувствовал, что и его тело выделяет запах, инстинктивно овладевая окружающим пространством. Волнение этого дня пьянило и вдохновляло. Горло Сурур-Тлассена набухало от удовольствия присутствовать при этом.

Скамьи на другой стороне зала собрания пустовали. Им недолго суждено было оставаться такими.

Для Сурур-Тлассена это была уже шестая встреча, и, хотя ни одна не могла сравнится с первой, изменившей, казалось, саму его плоть, каждое повторение ритуала имело над ним власть. С каждым разом он все больше становился самим собой.

Тихий цокот в проходе к личным яслям. Если бы там раздался призыв к соитию, он бы обратил на себя меньше внимания. Голоса живых карриксов взмыли вверх и затихли, когда проход открылся, выпустив мощи. Тот, кто некогда был Урур-Атлаком, вошел первым, медленно передвигая иссохшие ноги. Сзади ревматично колыхалось брюшко. Впереди болтались бледные палочки – бывшие боевые конечности. За ним следовали другие, от младших к старшим, вплоть до последнего, вывалившегося из темноты. Сурур-Ткалал всегда помнил его только как хранителя яслей. У него не хватало двух брюшных ног, молочно-белые глаза ничего не видели, зато их было несколько дюжин. Этот затухающий отзвук напоминал о былом величии. Другие мощи помогли ему взобраться на скамью.

Когда все разместились, настала тишина, и из-за спины Сурур-Тлассена показалась Совран. Запах ее феромонов ошеломил даже Сурура. Он проводил с ней каждый день после того, как занял свою должность, дышал выдыхаемым ею воздухом, но вся роскошь повседневного общения с ней бледнела в сравнении с этим всепоглощающим присутствием. Другим карриксам – тем, кто реже ее видел, реже с ней говорил, – оно должно было казаться сокрушительным. Занимавший край скамьи надзиратель-библиотекарь логистического корпуса вскрикнул, на миг утратив власть над телом, и засучил ногами, как только что вылупившийся новорожденный.

Мощи и монахи личных яслей оставались неподвижными.