Книга Корица, вино и немного желания, страница 58 – Элис Рид

— Тогда выясните цену аренды, стоимость печи и сколько пирогов нужно продать, чтобы не голодать, — предложила я.

— А вы теперь бухгалтер желаний?

— Нет. Просто люблю, когда мечты переживают встречу с арифметикой.

Она ушла с листом расходов. Её желание не исчезло, когда стало менее романтичным. Это было важнее любого наблюдения в Книге.

К вечеру Нив принесла ведомость Ночи фонарей.

— Молодое пряное вино включено в меню фестиваля.

— Мы отозвали партию.

— Номер в ведомости другой. Подпись настоящая.

Один из ящиков прошёл под неверным номером.

Нив проследила подпись до помощника фестивальной комиссии. Тот уверял, что переписал номер с бирки. Бирку нашли на полу склада — нитка была обрезана, а не оборвана.

— Кто-то скрывает партию? — спросила я.

— Или исправлял ошибку новой ошибкой, — сказала Элиза.

Версия оказалась прозаичнее заговора. Управляющий решил, что Том отозвал ящики из-за плохого вкуса, и перемаркировал один, чтобы не возвращать оплаченный заказ. Он не пробовал вино, не знал о магии и хотел избежать выговора.

Управляющего звали Симон Ридли. Он сидел перед советом, прижимая кепку к животу, и всё повторял, что не вор. Ему было пятьдесят восемь, до пенсии оставалось два года, а сын недавно потерял работу на верфи. Выговор означал лишиться премии, на которую жила половина семьи.

Я не могла сделать его злодеем. Это раздражало сильнее, чем если бы он сознательно хотел отравить праздник.

— Почему вы не спросили Тома? — сказала я.

Ридли посмотрел на пол.

— Потому что он ответил бы.

Вот и вся сложная человеческая причинность: неизвестность пугала его меньше ясного «нет».

Том не повысил голоса. Потребовал восстановить маршруты всех перемаркированных ящиков и отстранил Ридли от склада до окончания проверки. Потом отдельно сказал совету, что отсутствие понятной причины отзыва позволило работникам принять опасность за каприз владельца.

Ридли отвечал за подмену. Том — за систему, в которой люди скрывали ошибку. Я — за то, что опасность появилась. Никому не досталась удобная роль единственного виновного.

Мы стояли втроём в ратуше, пока мэр объяснял ему разницу между спасением бюджета и сокрытием опасного товара.

Мне было трудно злиться. Я сама выбросила смесь в бочку по той же причине: не выдержала минуты стыда.

Номер ящика внесли в городской розыск. На плакате не писали о желаниях, только: «Не открывать. Вернуть в ратушу».

Город ещё мог принять предупреждение за приглашение, поэтому детали оставили в клинике.

В безопасном пункте вечером закончились стулья. Люди сидели на подоконниках, на свёрнутых афишах, прямо на полу. Я ходила между ними с кувшином и постепенно научилась отличать тех, кого коснулся состав, от тех, кто испугался собственных обычных желаний.

У заражённых внимание становилось узким: они возвращались к одной двери, одному письму, одному человеку, словно остальная комната исчезла. Испуганные, наоборот, замечали слишком многое и искали подтверждение в каждом жесте.

Пришёл Артур. Вина не пил. Просто услышал слух, что я могу уехать со съёмочной группой, и хотел спросить лично.

— Получила роль?

— Предложение. Ещё не подписала.

Он прислонился к стене рядом, не занимая последний стул.

— А с Томом?

— Он отдельная задача.

— Ты уезжаешь из-за него или несмотря на него?