Книга Корица, вино и немного желания, страница 54 – Элис Рид

— Уезжаю надолго, — сказала я.

— Значит, кофе сегодня особенно важен.

Он улыбнулся хорошо. Я позволила себе секунду игры — наклонила голову, спросила, всегда ли он продаёт срочность вместе с бумагой. Потом отказала ясно. Мне всё ещё нравилось нравиться. Контракт и Том не превращали остальной мир в бесцветный коридор.

В кофейне напротив я села одна и выписала две колонки. Не «за» и «против» — слишком удобно превращать жизнь в сумму. В первой: что даёт работа. Опыт, деньги, роль, поездки, риск следующего отказа. Во второй: чего она требует. Время, дисциплина, отсутствие дома, согласие жить по чужому графику, возможность оказаться посредственной публично.

Том не попал ни в одну колонку. Потом я добавила внизу: «Отношения — отдельный договор, если они вообще продолжатся». Фраза болела, но не имела права изменить профессиональные условия.

Дом тоже не попал в «против». Я не теряла сестёр, уезжая. Просто больше не могла считать близость равной постоянному присутствию.

На площади кто-то уже знал. В Вейлморе новости умели проходить через закрытые двери, если за ними находилась заметная женщина.

Том не пришёл. Не прислал цветы. Не использовал предложение как повод нарушить границу.

Я ждала его половину вечера и злилась на него за точное выполнение моей просьбы.

На следующий день заражённое вино вызвало ссору семьи Картеров прямо у фонтана. Отец объявил, что всегда хотел продать лавку, сын — что всегда хотел уехать, мать — что устала готовить обоим. Через час чувства остались, зато каждый хотел отменить способ, которым они вырвались наружу.

Часть партии всё ещё была в городе.

Мы начали обзвон по номерам накладных. Вейлмор отвечал предсказуемо: половина людей обещала не пить, другая половина спрашивала, не усилит ли состав скрытый талант. Я повторяла факты, не рекламируя риск.

Семья Картеров пришла в лавку вместе. Отец хотел забрать слова о продаже. Сын — подтвердить отъезд, но не завтра. Мать принесла список обязанностей, которые больше не собиралась выполнять одна.

Они заняли весь угол у окна, хотя физически на троих хватило бы одной скамьи. Мистер Картер сел посередине, как за прилавком собственной бакалеи. Его жена переставила стул на полшага в сторону. Сын остался стоять у двери, в дорожных ботинках, ещё чистых от дороги, которой не было.

За стеной звякал колокольчик лавки. Пахло сушёной мятой, воском и дождём с пальто. Я привыкла думать, что чужие признания требуют подходящего света. Картеры выглядели так, будто им хватило бы честного стола.

— Магия сказала за нас? — спросил отец.

— Нет. Она сократила расстояние между желанием и поступком. Что из сказанного вы считаете правдой без неё, решать вам после паузы.

Они сели в разных углах и впервые начали обсуждать лавку без площади в качестве зрителя.

— Я не хочу продавать завтра, — произнёс мистер Картер после долгого молчания. — Но не хочу умереть за прилавком, пока вы оба думаете, что я счастлив считать мешки.

Его жена загнула палец.

— Это можно обсуждать. Без объявления покупателям.

Сын наконец сел. Он хотел учиться на механика в Лоуэр-Кроссе, а не исчезнуть навсегда. Они спорили ещё сорок минут: громко, неровно, иногда несправедливо. Я не превращала разговор в красивое примирение. Подала бумагу, когда госпожа Картер попросила записать варианты, и остановила мистера Картера, когда тот попытался считать молчание сына согласием.