Книга Корица, вино и немного желания, страница 43 – Элис Рид

Следующий адрес был у сапожника на южной улице. Острый кризис уже прошёл, последствия остались: хозяин выпил бокал, признался подмастерью, что собирался продать мастерскую, и подписал предварительную расписку на клочке бумаги. Подмастерье считал сделку законной. Сапожник — магической ошибкой.

Том не стал решать спор как Белл. Позвал нотариуса. Я не стала толковать истинное желание. Посадила обоих по разные стороны верстака и попросила до прихода записать, чего каждый хотел до вина и что готов предложить сейчас.

В мастерской пахло кожей, клеем и мокрыми подошвами. На стене висели колодки разных размеров, у печи сохли детские ботинки. Красивое признание вторглось в работу двух людей.

Сапожник хотел уйти через год, не завтра. Подмастерье хотел долю, не подарок. Нотариус признал расписку недостаточной для продажи. Они начали обсуждать постепенный выкуп.

На улице Том спросил, откуда я знала, что они договорятся.

— Не знала. Видела, что один всё ещё поправляет работу другого, а тот не убирает его руки.

— Ты читаешь людей по тому, куда они смотрят.

Том оглянулся на сапожную мастерскую, где хозяин уже снова спорил с подмастерьем.

— И по тому, чего стараются не касаться.

— Поэтому стоишь так далеко?

Вопрос был тихим. Я могла ответить улыбкой. Выбрала факт.

— Потому что пока считаю тебя под воздействием.

Том принял ответ и пошёл к автомобилю. Ни обиды, ни красивого терпения. Только увеличившееся расстояние между нашими плечами.

Домой я вернулась после десяти. Элиза оставила на плите суп, Нив — записку с тремя новыми адресами. Внизу приписала: «Соль считает, что один дубль — достаточно. Соль не смотрел съёмку и не имеет мнения».

Я поела на кухне одна. День содержал больше настоящей жизни, чем некоторые месяцы ожидания: работа, риск, отказ Артуру, уважение Тома, чужой испуг. Ни один мужчина не выбрал меня окончательно. Я всё равно существовала в каждом эпизоде.

У «Ориона» меня уже ждала задача, для которой не требовалось быть выбранной заранее.

Мне дали платье горничной, поднос и одну реплику.

Платье застёгивалось сзади на двенадцать мелких крючков. Костюмерша по имени Рут приколола подол прямо на мне, отступила и велела не втягивать живот: камера замечает дыхание раньше талии. Я послушалась. Вокруг бегали люди с проводами, кто-то искал запасную чашку, гримёр спорил с осветителем о пудре. У каждого была работа, и моё лицо занимало в ней ровно столько места, сколько требовал кадр.

Главная актриса, Анна Лор, поздоровалась и сразу спросила, знаю ли я метку на полу. Не ревнивая звезда, не будущая подруга — партнёр, которому важно не столкнуться со мной в дубле. Я показала отметку. Она проверила расстояние до стола и попросила входить на полшага медленнее, чтобы успеть разбить чашку.

— Если забуду реплику? — спросила я.

— Смотрите на меня и продолжайте действие. Реплика вернётся или сцену остановят. Не извиняйтесь, пока камера работает.

Этот совет стоил больше десяти комплиментов.

В сцене хозяйская дочь должна была разбить чашку, а я — войти, увидеть осколки и понять, что в доме произошло несчастье. На открытой пробе я бы вошла так, чтобы несчастье поняли и на соседней улице.

— Не играйте чашку, — сказал Восс. — У вас на подносе суп. Вы боитесь пролить его и потерять место.