Книга Корица, вино и немного желания, страница 4 – Элис Рид

Это не должно было действовать сильнее.

После ужина я понесла на площадь готовые ленты для лавочной витрины. Вейлмор к концу сентября пах яблочной кожурой, мокрым камнем и дымом из первых печей. Магазины закрывались, но жители не спешили домой: у булочной обсуждали приезд киноэкспедиции, у фонтана музыканты репетировали марш к Ночи фонарей.

Мужчины замечали меня по цепочке. Сначала продавец газет, потом двое рабочих у телеги, затем господин Кроу, который был женат двадцать лет и всё равно снимал шляпу так торжественно, будто впервые увидел женщину. Я отвечала каждому по-разному. Газетчику — подмигнула, рабочим пожелала не уронить ящики, советнику Кроу напомнила передать жене выкройку. Мне нравилась эта игра. В ней я чувствовала город кожей: где можно задержать взгляд, где шутка станет обещанием, где человеку достаточно знать, что его увидели.

У киоска стоял Артур Дейн — высокий, тонкий, с неизменным светлым галстуком. Когда-то мы целовались после танцев и оба решили не превращать удачный вечер в плохую историю.

— Перчинка вернулась на охоту? — спросил он.

— Я никогда не уходила. Просто дичь стала осторожнее.

Артур предложил проводить. Я позволила ему нести коробку до лавки, а от ужина в пятницу отказалась. Ждать Тома я не собиралась; просто не хотела идти. Артур принял ответ без спектакля и переключился на рассказ о киношниках.

— Они заняли «Орион» на месяц. Ищут местные лица.

— Моё давно найдено.

— Твоё трудно не найти.

Комплимент был привычным, приятным и ничего во мне не открыл. Я поблагодарила. Он не обязан был понимать всю мою сложность, чтобы заслужить добрый ответ.

У лавки нас встретила Тесса Брамбл с корзиной свечей. После августовской истории она двигалась осторожнее, словно каждую дверь сначала проверяла на память. Я забрала у Артура коробку и помогла Тессе разложить товар. Она смотрела на меня с тем же вниманием, с каким город смотрел на всех Морвейнов после истории Элизы.

— Говорят, Том Белл вернулся, — сказала она.

— Город научился передавать новости быстрее телеграфа.

— Вы рады?

Вопрос был слишком личным для покупательницы и слишком честным для сплетни. Я могла заставить её смутиться, но увидела, как она прижимает большой палец к краю корзины: Тесса проверяла, можно ли теперь спрашивать нас о человеческом.

— Пока любопытно, — ответила я. — Радость требует больше данных.

Она кивнула. Мы поставили последнюю свечу. В отражении витрины я увидела себя между двумя сёстрами, лавкой и улицей — частью места, которое знало слишком много моих версий. Ожидание мужчины занимало в нём совсем немного пространства.

Вечером из окна моей комнаты были видны фонари на северной дороге. В поместье работали допоздна. Один огонь двигался от окна к окну, и я представляла Тома, проверяющего комнаты будущей гостиницы.

Нив заглянула, принесла забытый свёрток ткани и посмотрела туда же.

— Вернувшиеся люди не становятся прежними, — сказала она.

— Это видение?

— Это арифметика. Прошло три года.

Она ушла. Я задвинула штору, но через пять минут открыла снова.

На следующий день к кинотеатру «Орион» подъехали три грузовика, автобус и чёрный автомобиль, который моментально сообщил всему Вейлмору, что в нём сидит человек из столицы.

Через десять минут на дверях появилось объявление о наборе массовки и открытой пробе на роль хозяйской дочери. Через пятнадцать минут у двери стояла очередь. Через двадцать Элиза нашла меня в комнате перед зеркалом.